Моя рука опускается на стоящий рядом столик и нащупывает разделочный нож, который я повсюду ношу с собой с тех самых пор, как он вломился в мой дом в последний раз. Мои камеры наблюдения против него оказались бесполезны. Как только он ушел, я сразу же просмотрела записи, чтобы выяснить, что его они не засекли.

Когда на видео взглянула Дайя, ее лицо побледнело, а глаза сделались круглыми от ужаса. Он сумел подключиться к камерам. Взломал их и создал видимость, что, пока он ходил по моему дому, а я спала, ничего не происходило.

Она сказала, что он не просто подключился к камерам, но и сделал это так чисто, что его никак не удастся отследить. Единственная причина, заставившая Дайю прийти к такому выводу, состоит в том, что она прекрасно разбирается в подобных вещах и делает то же самое на своей работе.

Этот парень представляет угрозу – не только своей склонностью к насилию.

Я стискиваю ручку ножа в кулаке и опускаю его на колени. Мое сердце колотится в груди, вторя каждому его шагу по направлению ко мне, пока он приближается.

Я встаю и подхожу к окну вплотную. Я не знаю, что именно делаю. Провоцирую его? Чтобы он снова вошел в мой дом? Если он так поступит, у меня будет полное право защищаться.

Человек останавливается примерно в пяти метрах от меня, его лицо снова скрыто капюшоном. Он меняет позу, словно устраиваясь поудобнее, засовывает руку в карман толстовки и достает что-то, чего я не могу рассмотреть. А потом я вижу, как он чиркает зажигалкой, освещая его невероятно резкую линию челюсти и сигарету, торчащую изо рта. Он прикуривает сигарету, а затем пламя гаснет, оставляя лишь его силуэт, озаряемый лунным светом, и яркую вишневую точку.

Он пристально смотрит на меня.

И я смотрю в ответ.

Не отводя взгляда, беру свой телефон со столика. Я послушалась его и не стала звонить в полицию, когда он прислал мне ту поганую коробку с руками, но он не говорил, что мне нельзя звонить им, когда он стоит в пяти метрах от моего окна.

Я опускаю глаза, чтобы разблокировать телефон, а когда поднимаю взгляд, мой большой палец замирает.

На его силуэт льется лунный свет. И я отчетливо вижу, как он медленно качает головой из стороны в сторону. Предупреждая меня не делать того, что собираюсь.

Бросаю взгляд на свою входную дверь, и в мое тело с ужасающей скоростью просачивается страх. Она заперта, но он уже продемонстрировал, что это бессмысленно. Я вычисляю расстояние между ним и дверью. Сколько времени ему понадобится, чтобы до нее добежать, вломиться в дом и добраться до меня? Как минимум секунд тридцать точно.

Я же успею набрать 911 и сообщить, что кто-то пытается навредить мне, верно? Но это было бы бессмысленно. Полиции понадобится не меньше получаса, чтобы попасть в особняк.

Словно услышав мои мысли, он делает несколько шагов ближе, его рука то и дело вынимает изо рта сигарету, когда он делает очередную затяжку.

Он… бросает мне вызов? Мой позвоночник выпрямляется, и раскаленная добела ярость застилает мне глаза. Кем, черт возьми, этот парень себя возомнил?

Злобно зарычав, я бросаюсь к своей двери, отпираю ее и распахиваю настежь. Он поворачивает голову ко мне, и на какое-то мгновение я едва не теряю рассудок и не бегу обратно в дом.

Держа спину прямо, я сердито топаю по ступенькам и направляюсь к нему.

– Эй, козел! Если ты не уберешься с моей собственности, я вызову полицию.

Позже я спрошу Бога, почему Она создала меня такой, какая я есть, но сейчас все, что я могу сделать, когда оказываюсь достаточно близко к нему, – это опустить обе свои руки на его грудь и оттолкнуть. Я запрещаю себе обращать внимание на рельефные мышцы под его толстовкой – потому что сосредотачиваться на этом сейчас могла бы только душевнобольная.

Этот огромный мужчина не сдвигается ни на сантиметр.

Он ничего не говорит. Не реагирует. Не делает вообще ничего.

Из моего носа, словно у быка, вырывается резкий, сердитый выдох, пока я смотрю на человека в капюшоне. Я не вижу лица, кроме нижней его части, но чувствую, как его глаза прожигают меня насквозь. В скором времени мое тело начнет дымиться, и от него останется лишь пепел, развевающийся на холодном ветру.

– Что ты от меня хочешь? – шиплю я, сжимая руки в кулаки, но только для того, чтобы унять дрожь. Все мое тело начинает вибрировать от гнева и страха. Но еще и от чего-то другого. Чего-то настолько тревожного, что я отказываюсь называть это.

Он не отвечает, но усмехается – медленным, порочным изгибом губ, от которого у меня по позвоночнику пробегают искры.

Он неторопливо высовывает язык и облизывает нижнюю губу. Мои глаза цепляются за это движение. Этот поступок выглядит первобытным. Он звериный. И чертовски страшный.

Мое сердце начинает подниматься к горлу. Проглотив его, я сужаю глаза и открываю рот, чтобы еще раз крикнуть на него.

Но прежде, чем я успеваю это сделать, он делает шаг назад. И хотя я не могу этого видеть, я знаю, что он смотрит на меня. Затем поворачивается и уходит.

Просто уходит.