Но он не должен бояться… ведь, в отличие от остальных, я не причиню ему боль.

Я слишком его люблю.

Он останавливается.

– Та ночь…

– Была потрясающая.

Я никогда не чувствовала ни с кем такой связи, не чувствовала себя такой уязвимой и беззащитной. Мне не нужно было притворяться рядом с ним… потому что Оукли видит меня насквозь.

Он поворачивается ко мне.

– Была ошибкой.

Если бы он ударил меня, было бы не так больно.

Я опускаю глаза. Мне физически тяжело смотреть на него.

– Оу.

Я чувствую себя дурой. Глупой, больной, влюбленной дурой.

Сделав шаг вперед, Оукли кладет руку на мою щеку, затем поднимает лицо за подбородок.

– Это было ошибкой, потому что я повел себя как придурок. Я не должен был…

– Почему? – Сердце судорожно бьется о ребра, словно вот-вот выскочит прямо ему на ладони. – Почему ты продолжаешь говорить, будто это неправильно, когда все внутри меня кричит, что это не так?

Я никогда не встречала никого похожего на Оукли. Мне кажется, я могу рассказать ему все что угодно и он никогда меня не осудит. И так безопасно, как с ним, – настолько, что я знаю, он всегда будет защищать меня, несмотря на то, как сильно я разочаровываю его, – я не чувствовала себя ни с кем.

Только с ним.

Всегда только с ним.

– Я понимаю, тебе кажется, что у тебя ко мне чувства, но это происходит только потому, что ты юная и неопытная. Тебе нужен кто-то более подходящий, Бьянка. Хороший успешный парень, который…

– Мне не нужен хороший успешный парень, – возражаю я. – Мне нужен ты.

Закрыв глаза, он прижимается губами к моему лбу.

– Это пройдет, малышка.

Он говорит это так, словно мои чувства к нему всего лишь кратковременный дождь. Но он ошибается.

Это тайфун.

Надвигающийся прямо на него.

Тихий стук в дверь вырывает меня из сна. Вернее, воспоминания.

Покачиваясь, я иду к двери, думая о том, стоит ли взять газовый баллончик, который мне дали Джейс и Коул.

Я осторожно открываю. И замираю. Потому что на пороге стоит задыхающийся и слегка промокший Оукли.

– Привет, – выдыхаю я, надеясь, что это не сон или очередное воспоминание.

Он держится одной рукой за дверной проем, словно боится упасть.

– Привет.

Мы стоим так практически минуту, глазея друг на друга, как два идиота, пока он не говорит:

– Я пытаюсь поступить правильно, но ты делаешь это невозможным.

Он кажется побежденным.

Я собираюсь извиниться, но обрываю себя, ведь совсем не ощущаю себя виноватой за то, что хочу дружить с ним.

– Значит, мы друзья?

Глаза цвета океана впиваются в меня, затем он быстро кивает.

– Да.

Сердце стучит как сумасшедшее, и я чувствую, как губы расплываются в улыбке.

– Отлично.

Но Оукли не разделяет моей радости.

– Одно правило.

– Какое? – осторожно уточняю я.

– Не спрашивай меня о том, что было между нами в прошлом. – Его глаза прячутся за густыми ресницами. – Давай начнем сначала.

Все в груди сжимается, потому что он произносит это так, словно умоляет меня простить его и дать второй шанс.

– Ладно, – шепчу я.

Я снова начинаю улыбаться, но потом ко мне приходит мысль.

– Я тоже хочу попросить тебя кое о чем.

– О чем?

Переминаюсь с ноги на ногу. Я ненавижу, что мне приходится это говорить, но моя жизнь и так достаточно сложная. К тому же я хочу, чтобы у меня было что-то свое.

Что-то, что мне не придется объяснять другим.

Что-то, что делает меня счастливой.

– Мы можем не афишировать нашу дружбу, учитывая то, что мои братья тебя ненавидят и у меня есть… ну ты понял?

Очевидно, Оукли хочет поспорить, но, кажется, ему нужна эта дружба не меньше, чем мне, поэтому он кивает.

Я открываю дверь шире.

– Войдешь?

Он немного опускает взгляд, и я внезапно понимаю, что под моим топом нет лифчика. Рука, сжимающая дверную раму, напрягается, когда желание застилает его глаза.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Да. – Я делаю шаг назад. – Хорошо добраться домой.

Оук усмехается, отходя от двери.

– Хороших снов.

Впервые за полтора года я ложусь в постель с улыбкой на лице.

– Мы практически не видимся, – говорит Стоун. – Я правда думаю, что тебе стоит переехать ко мне до конца семестра.