Наступает неловкость. Состроив гримасу, он говорит:

– Слушай, ты неправильно это все воспринимаешь. Девчонкам нужны эмоции, которые ты вкладываешь в свои песни. – Лэндон усмехается. – Да и парням тоже.

Пару лет назад я бы воспользовался этим, чтобы снять кого-то, но теперь мне есть дело только до одной девушки.

– Может и так, но я не ищу легкий секс. – Сажусь рядом с ним за пианино. – Это не значит, что я не люблю секс. Черт, я его обожаю, но… – Я не договариваю предложение, ведь не привык быть настолько открытым с кем-либо.

Конечно, кроме нее.

Лэндон поднимает бровь.

– Но?

К черту.

– Есть одна девушка.

Его взгляд падает на что-то напротив.

– Каждая великая песня о любви начинается с одной девушки. – Он усмехается. – Или парня. – Лэндон поигрывает своими темными бровями. – Иногда одновременно.

Я не совсем понимаю, что он имеет в виду под этим заявлением. Но проследив за его взглядом, я складываю два и два.

Перед ним в рамке стоит фотография, на которой запечатлена фигуристая девушка с длинными рыжими волосами и кучей веснушек, которая пытается отобрать что-то, напоминающее свитер у золотого ретривера. Справа от нее стоит высокий блондин, который, судя по его виду, злится на собаку. А слева Лэндон, смотрящий на эту троицу с широченной улыбкой.

Словно уловив мое любопытство, Лэндон говорит:

– Это моя девушка и мой парень. – Уголки его губ приподнимаются. – И наш сумасшедший пес.

– Оу. – Да, теперь понятно. Хотя отношения с двумя людьми одновременно кажутся охренеть какой сложной задачей. – Звучит…

– Непросто? – Он кивает. – Да, сначала так и было, но сейчас… не знаю… кажется, что так правильно. Нам хорошо вместе.

Повезло.

– Главное, чтобы вас все устраивало.

Лэндон касается клавиш на пианино.

– Готов писать меланхоличное дерьмо?

О, нет.

– Не знаю. Я никогда раньше этого не делал.

– Все просто. – Он нажимает одну из клавиш, наполняя комнату мелодичным звуком. – Покажи мне хорошие, плохие… и отвратительные кусочки своей души.

Только один человек видел все это.

Выхожу из студии, написав две песни и чувствуя странное торжество внутри. Я не думал, что мне понравится, но, когда я услышал, как мои слова сливаются с музыкой, это было потрясающе. И я точно хочу попробовать это снова.

Захожу в лифт, и у меня начинает звонить телефон. В надежде, что Бьянка решила вытащить свою упрямую голову из задницы и поговорить со мной, я достаю телефон из кармана.

Сглатываю, когда вижу имя Кристалл на экране.

– Не сегодня, Сатана, – бормочу я.

Я уже готов сбросить вызов, когда задумываюсь – что-то могло случиться с Кей-Джей.

Нажимаю на зеленую кнопку.

– В чем дело?

Кристалл всхлипывает на том конце провода, от чего крохотные волоски на моей шее встают дыбом.

– Приезжай в больницу. Твой отец… – Она рыдает так громко, что я едва могу различить ее следующие слова: – В него стреляли.

Все болит.

Та мучительная боль снова вернулась ко мне с удвоенной силой.

Я скучаю по Оукли так сильно, что мне кажется, я никогда не испытывала ничего подобного. Огромная часть меня надеется, что он придет и выбьет мою дверь, как угрожал до этого.

Так же, как он пробился сквозь мои стены.

Я смотрю на часы на тумбочке, время восемь, а значит, он должен прийти с минуты на минуту. Как бы странно это ни звучало, каждую ночь последние три дня я ждала того момента, когда он придет и будет стучаться в мою дверь, прося поговорить.

Я буду ненавидеть тот день, когда он наконец сдастся и решит двигаться дальше.

Несмотря на то, что ему это нужно.

Свернувшись калачиком, я прижимаюсь головой к деревянному полу, недалеко от места, где он чуть не умер.

Большую часть своей жизни я хотела смерти. Пока Оукли не заставил меня почувствовать себя живой.

«Боль пройдет», – пытаюсь убедить я себя, хотя на самом деле ни капли не верю в это.

«Ты сильная», – говорю я, пусть и совсем не чувствую этого.

Мне кажется, часть меня была украдена, и я до конца своих дней буду ходить, чувствуя себя только половиной человека.

Телефон вибрирует рядом со мной, но я его игнорирую. Я уже поговорила с Джейсом и Коулом, соврав, что занята учебой. Телефон звонит снова, и я вижу имя Дилан на экране. Она звонила мне несколько раз за последние дни – Сойер и того больше – но я не хочу ничего им рассказывать. Лучше буду страдать в одиночестве, и сама попытаюсь справиться со своим дерьмом.

Я сбрасываю, но она звонит снова.

Черт. Это Сойер – приставучая подруга, а не Дилан.

Сбрасываю еще раз.

Мгновение спустя мне приходит сообщение.

Дилан: Я знаю, что тебе тяжело, но в отца Оукли стреляли. Мы сейчас с ним в больнице, но мне кажется, ты тоже должна тут быть.