– Хватит меня игнорировать, – рычу я, выйдя из лифта. И добавляю, потому что мое терпение уже на исходе: – Я заеду вечером. И не думай, что я не выломаю твою чертову дверь, если ты снова не впустишь меня. Выломаю, мать твою.

Я выплевываю последнюю часть в трубку, когда дверь в студию открывается.

Брови Дилан подскакивают к потолку.

– А этот злобный медведь – мой двоюродный брат, Оукли.

Какой-то парень, в очках и с ирокезом – Лэндон, как я думаю – смеется.

– Что ж, он точно знает толк в словах.

Я смотрю на Дилан.

– Ты общалась с Бьянкой в последнее время?

Дилан качает головой.

– Нет. Я звонила ей пару раз, чтобы узнать, как дела, но она не брала трубку.

С одной стороны, я рад, что она игнорирует не только меня. Но с другой? Значит, она не общается ни с кем.

Дилан отмахивается.

– Уверена, ей просто нужно время наедине с собой, чтобы разобраться во всем.

Ну уж нет.

Дилан опускает взгляд на мой живот.

– Как твое ножевое ранение?

Глаза Лэндона расширяются.

– Нормально. – Потирая шею, я говорю: – Как Джейс? Вышел из клетки?

– Да, его отпустили той же ночью. – Она морщится. – Очевидно, Стоун не стал писать заявление.

Хм… интересно.

– Хорошо.

Она кивает.

– Да.

Я решаю сразу сказать, что думаю.

– Я ценю то, что Джейс сделал, но не собираюсь целовать его за это в зад.

Лэндон давится своим напитком.

– Поверь мне, никто не ждет, что ты будешь целовать его зад, Оук. Он помог тебе, поскольку знал, что ты защищал Бьянку. – Она пожимает плечами. – И потому что глубоко внутри он все еще хорошо к тебе относится. – Дилан поворачивается к Лэндону. – Давайте заканчивать с нашей драмой. Лэндон, это Оукли. Оукли, это Лэндон Паркер. Тот потрясающий музыкант, о котором я тебе рассказывала.

Мы обмениваемся рукопожатиями.

Я не планировал встречаться с ним так скоро, но он в городе всего на несколько дней, поэтому сейчас или никогда. Так что я взял выходной.

– Как жизнь, чувак? Я много хорошего о тебе слышал.

Он кивает.

– Я тоже. Твои стихи просто пушка.

Воу.

Я поворачиваюсь к Дилан, которая переминается с ноги на ногу, отводя глаза.

– Давай сюда.

Ворча, она достает мой блокнот из сумки и, шумно вздохнув, кладет на мою ладонь.

– Ладно. Но просто чтобы ты знал, они мне очень нравятся.

Это меня ничуть не успокаивает, ведь я уверен, что это дерьмо не для меня.

Лэндон потирает руки.

– Готов делать музыку?

Дилан усмехается.

– И на этом я вас оставлю творить магию. – Наверное, она чувствует мое волнение, когда идет к двери, потому что останавливается и касается моего плеча. – У тебя все получится, Оук. Даже если ты и строчки не напишешь, я все равно горжусь тобой, потому что ты вышел из своей зоны комфорта. – Дилан целует меня в щеку. – Люблю тебя, задница.

– Взаимно, – бормочу я.

Она смотрит на Лэндона.

– Присматривай за моим мальчиком.

Лэндон поднимает стакан.

– Слушаюсь, босс.

Как только она уходит, Лэндон переводит взгляд на меня.

– Ты боишься иголок?

Да уж, не совсем та фраза, которую я от него ожидал. Хотя он музыкант, поэтому, наверное, тут нет ничего необычного.

Сердце начинает биться чаще, а ладони потеют.

– Я не связываюсь с наркотиками.

И достаточно хорошо себя знаю, чтобы понять – мне пора сваливать отсюда и побыстрее.

Лэндон моргает, очевидно, ничего не понимая.

– Я тоже. – Он показывает мне толстую синюю ручку. – Но у меня диабет, и я должен сделать укол инсулина. Некоторые люди боятся иголок, поэтому я всегда спрашиваю.

После этого напряжение внутри меня испаряется.

– Все в порядке. Делай, что нужно.

Кивнув, он поднимает рубашку, сжимает кожу на животе и вставляет в нее иглу.

– Я в завязке, – поясняю я, чувствуя себя глупо из-за того, что занервничал.

Если он и осуждает меня, то виду не подает.

– Круто. Давно?

– Один год, шесть месяцев и восемь дней.

Кто же считает?

Он искренне улыбается.

– Ты молодец.

Поскольку мы тут делимся диагнозами и все такое, я говорю:

– Кстати, у меня эпилепсия. Так что, если увидишь, как я бьюсь в судорогах, это не тверк.

Он обеспокоенно смотрит на меня, сев за пианино.

– Я должен что-то сделать, если у тебя случится приступ?

Качаю головой.

– Нет. В смысле, было бы круто, если бы ты проследил, чтобы я не разбил себе голову, но иногда и такое бывает. Я не стану перекладывать на тебя ответственность, если это случится.

– Что ж, я буду стараться этого не допустить, – заверяет меня он, посмеиваясь.

Парень осматривает комнату, остановив взгляд на гитаре.

– У тебя есть предпочтения? Я могу играть на чем угодно, но к пианино меня тянет больше.

Можно с уверенностью сказать, что я чувствую себя как рыба, выброшенная из воды.

– Я не знаю. Если честно, все это меланхоличное дерьмо – не совсем мое.