Меня убивает то, с какой силой она цепляется за эту мечту: что каким-то волшебным образом появятся новые доказательства моей невиновности. Ее неспособность смириться с тем, что я сяду в тюрьму, и понять, почему я хочу, чтобы приговор вступил в силу раньше, говорит мне все, что я должен знать.

Я не буду просить ее ждать меня все эти пять лет. Даже мысль об этом делает меня эгоистичным подонком. Она лишит себя всего. Как пройдет ее последний год в школе, если все будут уверены, что ее парень – убийца? А колледж? Может, я и подонок, но не настолько. По крайней мере, не когда речь идет об Элле.

Я возвожу кирпичные стены вокруг своего сердца, этой бесполезной штуковины, и пялюсь в пол, потому что не смогу смотреть в ее побледневшее красивое лицо и произносить все те слова, что сейчас галопом скачут у меня в голове.

– Нам нужно расстаться, хотя бы на время. Пока я буду там, а ты здесь, на свободе.

В комнате становится так тихо, что я все-таки поднимаю глаза на Эллу. Она застыла на месте, прижав ладонь ко рту, ее глаза стали похожи на два блюдца.

– Я хочу, чтобы ты наслаждалась учебой в колледже. Говорят, это самое лучшее время в нашей жизни. – У этих слов горький привкус, но я заставляю себя договорить. – А если ты встретишь кого-то, то не должна думать обо мне.

И тут я умолкаю, потому что больше не в силах произносить всю эту ложь. Но, прежде чем я снова успеваю открыть рот, Элла подлетает ко мне, садится на колени и с силой прижимается своими губами к моим. Это даже не поцелуй, а пощечина. Наказание за все, что я только что сказал, и за те ужасные слова, что застряли у меня в горле.

И хотя я знаю, что не должен, но все равно обнимаю ее за талию и прижимаю к себе, позволяя целовать себя.

Слезы стекают по нашим губам. Я проглатываю их, свои слова, наше отчаяние и целую ее до тех пор, пока она не начинает плакать так сильно, что уже больше не может целовать меня в ответ. Я прижимаю ее лицо к своей груди, и моя рубашка тут же намокает.

– Я не хочу больше слышать от тебя подобный бред, – шепчет Элла.

– Я лишь пытаюсь сказать, что ты не должна чувствовать себя виноватой, если вдруг захочешь двигаться дальше, – охрипшим голосом отвечаю я.

Она тычет пальцем мне в грудь.

– Ты не будешь диктовать мне, что чувствовать. Никто не будет: ни ты, ни Стив, ни Каллум.

– Знаю. Просто я хочу сказать… – Черт, да я сам не знаю, что хочу сказать. Я не хочу, чтобы она встречалась с кем-то другим. Я не хочу, чтобы она двигалась дальше. Я хочу, чтобы она думала обо мне все это время, что я буду думать о ней.

Но мне ненавистна мысль о том, что она будет одна, ждать меня и не иметь возможности быть рядом со мной, и все из-за моих идиотских поступков.

– Я пытаюсь думать не только о себе, – наконец говорю я. – Я пытаюсь сделать так, как будет лучше для тебя.

– Но ты решил, что будет лучше для меня, не спросив меня саму, – безжизненным голосом отвечает она.

Я стараюсь подобрать слова, чтобы объяснить свою точку зрения, но вдруг ее руки начинают расстегивать пряжку моего ремня, и все хорошие намерения мигом вылетают из моей головы.

– Э… Элла… – с запинкой начинаю я. – Не надо.

– Не надо что? – издевается Элла. Ее пальцы расстегивают молнию на моих брюках, и она берет в руку мой член. – Не надо касаться тебя?

– Нет.

В этот раз мне придется отступить. Мое тело дрожит от желания, но я не хочу ставить свои собственные потребности превыше всего.

– Очень жаль, потому что я уже касаюсь тебя. – Она хватает меня за запястье и прижимает мою руку к своему животу. – А ты касаешься меня. Ты и правда хочешь, чтобы кто-то другой точно так же прикасался ко мне? И ты совсем не будешь против?

Картинки, которые рисует мое воображение, просто ужасны. Я сжимаю кулаки.

– Не надо. Не произноси такие вещи.

– А что? Ты же мне сам это сказал. Я бы никогда, никогда не смирилась, что ты «двинулся дальше» с другой девушкой. Это же предательство, и оно разрушит нас. Не твои пять лет в тюрьме, не сотни Дэниелов, Джордан, Эбби или Брук. А то, что ты двинешься дальше, пусть даже на один день, на час – вот что я буду ненавидеть.

– Я пытаюсь сделать так, как будет лучше для тебя, – повторяю я.

Проклятье! Да все эти дни я только и думал, что о ней.

– Лучше для меня будет не отвергать меня. Лучше для меня будет не диктовать мне, что я должна чувствовать. Я люблю тебя, Рид. И не надо говорить мне, что я слишком молодая, чтобы разбираться в своих чувствах. Может, где-то там есть еще кто-то, кого я могла бы полюбить, но меня это не волнует. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Я хочу ждать тебя. А чего хочешь ты?

Ее пылкое признание лишает меня всех сил сопротивляться и дальше. Мое собственное признание слетает с моего языка раньше, чем я успеваю его остановить.

– Тебя. Нас. Навсегда.