Остаюсь в черных спортивных штанах, кофте с длинным рукавом и шерстяных носках, крадусь по полу, чтобы проверить женщину, вторгшуюся в мое пространство. Сжимаю челюсти, наблюдая, как безмятежно она лежит там, где я оставил ее. Не понимаю, то ли она настолько чертовски устала, то ли я ударил ее слишком сильно. У меня есть кое-что, чтобы держать ее в бессознательном состоянии…

Может, так будет лучше, пока я не приму решение.

Но я не смогу понять, насколько серьезное у нее сотрясение, и если она так и не проснется…

Ну, значит, так тому и быть. Сама виновата, что нарушила границы и застряла. Это не я ее сюда заманил, твою мать. Ворота были закрыты, ради всего святого.

Может, поэтому я и оставил ее в живых. Сложно сказать, это — редкий случай сочувствия или какой-то больной интерес.

Мой взгляд скользит вниз, к ее джинсам, к темному, всё еще мокрому месту от бедер до щиколоток. Губа подергивается, и я провожу пальцами по волосам. Непонятно, почему это кажется такой сложной задачей, учитывая, какую жизнь я вел до двадцати девяти лет. Но это так.

Разворачиваюсь и подхожу к двери, где оставил ее вещи, быстро расстегивая верхнюю черную спортивную сумку. С облегчением нахожу пару серых спортивных штанов сверху. Достаю их, улавливая слабый запах лаванды. Морщусь от аромата, мой желудок скручивается. Отодвигаю вещи подальше от себя, возвращаясь к женщине.

Я даже не знаю ее имени. Но, может, так лучше.

Если узнаю ее имя, будет тяжелее, когда она станет кучей мертвой плоти. Во рту появляется отвратительный привкус, и я трясу головой. Об этом не нужно думать сейчас. Всё нормально.

Я в порядке. Всё под контролем.

Бросаю спортивные штаны на подлокотник старого кожаного дивана и наклоняюсь к ней, мои руки ложатся на ее бедра. Тепло ее тела обжигает мои огрубевшие ладони. Черт, я так давно не прикасался к женщине. Стиснув зубы, осторожно переворачиваю ее на спину. Легкий стон срывается с ее губ, и знакомый, давний трепет отдается в паху.

Ах, приятно знать, что эта часть меня всё еще работает.

Отодвигая мысли в сторону, возвращаюсь к делу, снимаю с нее обувь и расстегиваю джинсы. Тяну их вниз, и передо мной открывается вид ее кожи, сияющей в свете камина. Веснушки разбросаны по бледной коже, и я стараюсь игнорировать, как ее черные атласные трусики притягивают мой взгляд, словно магнит.

Мои костяшки касаются ее обнаженной кожи, и сердце бьется в висках.

Мог бы я доставить ей удовольствие, если бы она этого захотела?

Это было бы справедливо, учитывая, что я знаю, чем всё закончится для нее. Возможно, это сделало бы ее конец менее болезненным, если бы в нем было хоть что-то приятное. Хмыкаю себе под нос, понимая, что только нанесу ей новые шрамы. Или себе.

Загоняю эти мысли подальше, стягиваю джинсы до конца и бросаю их на теплый пол перед камином. Сглатываю комок в горле, видя ее, лежащую передо мной. Первобытные инстинкты дергают за ниточки.

Но я не слушаю. Я контролирую себя. В этом плане.

Беру спортивные штаны и натягиваю их на нее, выдыхая с облегчением, когда она снова полностью одета. Я всё еще джентльмен, несмотря на то, что у меня не все дома.

Мои монстры совершенно другого рода.

Тепло.

Я чувствую тепло. Не жару. Не холод. Просто… тепло. И на мгновение — очень-очень короткое — я забываю, что со мной случилось. Но пульсирующая боль в руке быстро возвращает меня к реальности. Сердце начинает колотиться, когда я приоткрываю глаза, ожидая увидеть себя прикованной в подвале.

Но это не так.

Пальцы скользят по кожаной обивке подо мной, и я осматриваюсь, привыкая к освещению гостиной, залитой светом камина. Здесь… уютно. Пламя отбрасывает оранжевые отблески на обставленную комнату, и хотя это не уровень рождественских фильмов по Hallmark8, это и не полная дичь. За гостиной виднеется кухня, но я не успеваю рассмотреть детали. Снаружи воет ветер, и когда мой взгляд возвращается к комнате, по спине пробегает холодок.

Как я вообще могла пропустить темную фигуру, сидящую в кресле напротив меня? Сердце подпрыгивает к горлу, когда я замечаю мужчину в тени, его лицо частично освещено огнем. Я различаю четко очерченные скулы, легкую ямочку на подбородке и его темные, прищуренные глаза.

Он пугает меня до усрачки.

Отвожу взгляд от темного силуэта и смотрю на свою руку, аккуратно перевязанную. Только тогда замечаю, что мои джинсы заменены на спортивные штаны — те, что были в моей сумке. Рот пересыхает от осознания того, что он, как минимум, сменил мне штаны. Провожу рукой по лбу, только сейчас замечая, что голова раскалывается от боли.

— Пройдет, — рычит он.