Я обхватываю его руку своими, пытаясь освободиться от его хватки.

— Я так не думаю. Я просто хочу, чтобы ты остался…

— Ты чертовски эгоистична, — рычит он, отпуская мою руку. Тёрнер разворачивается и одним быстрым ударом швыряет стул через весь сарай, я спотыкаюсь и падаю на бетон. Игнорирую боль, простреливающую мой позвоночник, наблюдая, как он поднимает пистолет с пола и направляет его на меня.

— Давай, — бросаю я ему, когда он приближается ко мне. — Убей меня, а потом можешь переосмыслить, кто здесь на самом деле эгоист, но знаешь… — я делаю паузу, игнорируя страх, пульсирующий в моем теле, — …твой брат не хотел, чтобы ты умирал. Он не сдал тебя полиции, потому что верил, что ты можешь стать лучше.

— Ага, смешно, — усмехается он. — Я слишком далеко зашел.

Чувство поражения наполняет мою грудь, и мои плечи опускаются.

— Ничего из того, что я скажу, не изменит твоего решения, так что вперед, — я смотрю на свои руки, которые дрожат, пока я обхватываю себя, мысленно готовясь к концу. — Просто постарайся найти способ сообщить моей семье. У меня есть люди, которые будут скучать по мне.

Тёрнер ничего не отвечает, нависая надо мной, как жнец, — пистолет по-прежнему направлен в мою голову. Я зажмуриваюсь. В отличие от себя, я знаю, что Тёрнер выполнит угрозу. А я никогда не смогла бы его убить. Я не убиваю людей, которых люблю, как делает он. И хотя осознание того, что я испытываю к нему чувства, сбивает с ног, — это не так шокирует, как то, что я приняла эти чувства.

— Всё изначально должно было закончиться именно так, — шепчу я, перебирая воспоминания в своей голове.

— Что? — требует Тёрнер, его голос напряженный. — Что ты сказала?

Я поднимаю голову, встречая его красные от слез глаза своим таким же разбитым взглядом.

— Это всегда должно было закончиться именно так. Ты говорил это с самого начала. Альтернативного финала никогда не будет, но я позволила себе в это поверить. Даже до самого конца несмотря на то, что я знала всё, — я верила, что ты можешь измениться, и думаю, это самая большая ошибка, которую я совершила, — моя грудь сжимается от боли, и я сдерживаю новый порыв слез.

Тёрнер опускается на колени передо мной, опираясь на пятки. Он извлекает магазин, а затем патрон из патронника.

— Так лучше? — он снова бросает пистолет на пол. — У меня не хватает духу, Эм. Я не могу убить тебя, когда я всё еще здесь. Я мог бы навредить тебе только в том случае… когда мой разум ускользает от меня, и это меня пугает.

Я тянусь к нему, обвиваю руками его шею. Он целует меня в щеку, обнимая за талию. Его губы касаются моей кожи, и когда я прижимаюсь к нему, я чувствую его сердцебиение, живое и сильное — даже если его разум не такой.

Может быть, я действительно веду себя эгоистично. Я резко вдыхаю, отстраняясь, изучая его лицо.

— Прости. Я хочу для тебя лучшего.

— Эм, — говорит он мягко, вытирая слезы с моих щек большим пальцем. — Мы можем разобраться, но это… — взгляд Тёрнера падает на пистолет на полу, — это не способ решить проблему. Я слишком устал от пролития крови, и, хотя я думаю, что мое место в земле, твое — нет, и я буду уважать твое решение.

— Это единственная причина?

Он усмехается, намек на улыбку появляется на его лице.

— Ну, прямо сейчас это всё, что у меня есть.

Я отвечаю ему улыбкой, смахивая слезы.

— Извини, что не подарила тебе ничего на Рождество. У меня нет таких навыков, — провожу пальцем по кулону. — Оно невероятное.

— Это было, безусловно, лучшее Рождество за многие годы, — он проводит рукой по внешней стороне моего бедра. — Ты дала мне больше, чем осознаешь, — я киваю, и снова прижимаюсь к нему, крепко обнимая.

— Я буду хорошим, — бормочет Тёрнер мне в волосы. — Я могу быть хорошим для тебя. Просто мне нужно время, чтобы разобраться в себе.

— Знаю, — говорю я, вцепившись в него. Я была всего в нескольких минутах от того, чтобы потерять его навсегда, и с каждым мгновением я осознаю реальность того, что могло произойти. — Всё будет хорошо. Мы разберемся.

Тёрнер целует меня в макушку, затем приподнимает, обхватывая руками за задницу.

— Я устал здесь находиться.

Он выносит меня на руках во двор, и мы оба глубоко вдыхаем свежий воздух.

— Я и не знал, что ты способна вышибить дверь.

Я смеюсь.

— Я тоже, но отчаянные времена требуют отчаянных мер, полагаю.

Он поднимается на крыльцо, затем заходит в дом. Закрывает дверь за Ганнером и направляется прямиком в спальню. Оставляет собаку снаружи, а затем направляется к кровати и опускает меня на постель.

Тёрнер ложится рядом, и берет мое лицо в ладони.