— Проклятье, Эмерсин, — выдыхаю сквозь стиснутые зубы, сжимая кулаки. — Вставай.

— Нет, — повторяет она. Гнев застилает глаза, и я не понимаю, хочу ли я рухнуть перед ней на колени и умолять ее пойти со мной или придушить ее на месте.

Почему она это делает? Почему всё так блядски сложно?

Я хватаю ее за руку.

— Ты пойдешь, — стаскиваю ее с кровати, и она хнычет, когда я не проявляю к ней ни капли нежности. — Ты заставляешь меня поступать так. Я не дам тебе умереть от голода.

Она сдавленно вскрикивает, когда я тяну ее к столу. Выдвигаю стул, заставляю ее сесть, а затем наполняю ее тарелку запеканкой из курицы и риса. Она собирается встать, но я быстрее, достаю пистолет и кладу его рядом с тарелкой. Она садится обратно.

— Так блядь я и думал, — бормочу. — Ты хочешь молчать, игнорировать меня, но умирать всё же не готова.

Ее глаза встречаются с моими впервые за четыре дня.

— Я бы очень не хотела, чтобы моя кровь испортила твой ужин.

— Я бы всё равно всё съел, — рычу в ответ на ее презрительное выражение лица.

— Гнилой ублюдок.

Она качает головой, тыкая вилкой в кусок курицы. Подносит его ко рту, будто собираясь откусить, но потом кладет обратно на тарелку.

Я смотрю на нее, сидящую под мягким светом кухни впервые с того момента, как прикончил ее парня, и это чертовски больно. Я почти не знаю эту женщину, но ненавижу себя за то, что стал причиной ее нынешнего состояния. Под глазами темные круги, зеленые глаза потеряли блеск и опухли от слез. Губы потрескались. Волосы растрепаны. Она совсем не похожа на ту женщину, что танцевала со мной на кухне четыре дня назад.

Она похожа на ходячую смерть.

И это с ней сделал я. Она становится похожа на Томаса. Может, так и лучше, когда люди не в состоянии пережить встречу со мной.

Я заставляю себя есть и теперь уже не могу смотреть ей в лицо. Я отнял много жизней, но впервые вижу последствия своих действий вживую — весь ущерб, который нанес. Человек, которого я убил, — мертв, зарыт в землю и обрел покой, но эта женщина… Она сейчас в Аду.

Мне нужно выпить.

Отталкиваю стул, внезапно чувствую отвращение к себе за то, что заставил ее сесть со мной за стол. Подхожу к шкафчику с алкоголем, который редко открываю, и достаю бутылку бурбона. Наливаю себе стакан и опустошаю его залпом.

Может, мне стоит ее убить. Это принесло бы ей покой.

Но я ненавижу эту мысль. Ненавижу мысль о том, что она будет с ним даже после смерти. Наверное, это делает меня еще более больным ублюдком. Я не хотел, чтобы она здесь оставалась. Но теперь, когда она здесь… Смотрю на нее, ловя ее печальный мрачный взгляд.

Хочу вернуть ту Эм, которую я поцеловал.

Что мне делать? Нужно рассказать ей правду о себе?

Хочу выложить всё, и, похоже, выражение лица меня выдает, потому что на секунду в ее взгляде мелькает любопытство вместо холода.

Отвожу глаза.

— Сегодня зимнее солнцестояние, — говорю, наливая себе еще стакан. — Четыре дня до Рождества.

— Зачем ты это сделал? — ее вопрос пронзает меня насквозь. — Тёрнер, — повторяет она после долгой паузы. — Зачем ты его убил?

Выдыхаю. Я могу ответить на этот вопрос.

— Он пытался убить Ганнера. Мне нужен Ганнер.

Она раздраженно выдыхает, как будто не может спорить с этим.

— Ладно, но тогда зачем ты пытался убить меня?

Смотрю на нее, опрокидывая еще один стакан, понимая, что этот вопрос поведет за собой цепочку правды.

— Ты была в комнате моего старшего брата.

— Я не знала, что туда нельзя, — тихо говорит она. — Начала осматриваться, хотя не должна была, но… я просто хотела узнать тебя.

Сглатываю комок в горле.

— Тебе не нужно знать меня, Эм. Во мне больше не осталось ничего хорошего.

— Да, я была глупой, — бормочет она, удивляя меня тем, что больше ничего не спрашивает. Она отодвигается от стола, оставляя свою тарелку почти нетронутой.

— А теперь я бы предпочла умереть, не зная тебя.

Слеза скользит по ее щеке, она не вытирает ее, оставляя ее напоминанием о том, насколько ужасен я на самом деле.

Она проходит мимо меня, и я в панике, кладу руку ей на плечо, удерживая.

— Не возвращайся туда. Просто останься. Пожалуйста.

— Зачем? — Эмерсин наклоняет голову. — Чтобы ты мог пытаться запугать меня своими пистолетами и психозом? Я больше тебя не боюсь, Тёрнер.

Оцепенение на ее лице выворачивает мои кишки наружу.

— Я не хочу пугать тебя, Эм, — выпаливаю я, когда отчаяние проламывает мою броню.

— Я просто хочу, чтобы ты осталась со мной. У меня есть телевизор. Я могу попробовать его подключить. Мы могли бы посмотреть фильм. Я мог бы…