– И я обязательно должна полтора часа сидеть вот так? Нельзя завязать глаза минутах в десяти от пункта назначения?

– Блин… Ты всё усложняешь. Лучше вздремни.

– Мы едем в Рязань? Или в Тулу?

– Ты что, повороты считаешь? – Морок побеждённо вздохнул и стянул с её лица повязку.

– Нет, солнце слепит. А утром оно обычно светит с востока.

– Ты у меня такая умная, – он усмехнулся и, не отрывая глаз от дороги, протянул Лере ладонь.

Она вздохнула, отгоняя от себя раздражение, и коснулась его пальцев своими.

Воскресное утро на МКАДе ознаменовалось плотным, но достаточно быстрым трафиком. И всё же Перовская, несмотря на любопытство, не горела желанием смотреть по сторонам: она вконец устала от людей и суеты, старалась никуда не выходить из квартиры Дениса без особой надобности и не общалась ни с кем, кроме своих непосредственных подчинённых.

– Это какой-то новый грузинский ресторан?

– Нет, лучше.

– Грузинская свадьба?

– Вообще мимо.

– Там будет много людей?

– Надеюсь, что нет.

– Ладно…

Лера немного сдвинула спинку кресла и уселась поудобнее. Опустив веки, она продолжала сжимать ладонь Морозова и иногда открывала глаза, задумчиво рассматривая его жёсткий профиль. Ей до сих пор не верилось, что их жизнь кардинально изменилась за последние месяцы. Привычное ощущение тревожности то и дело накатывало, заставляя Леру вздрагивать от мысли, будто она что-то забыла, кому-то не позвонила или не отправила важное сообщение.

Она всё ещё временами страдала от бессонницы и поверхностной дрёмы вместо полноценного глубокого сна. Ужасно скучала по дочери и одновременно страшилась её возвращения из Рима. Ведь тогда придётся собираться с духом и как-то объяснять, что «дядя Денис» для Карины теперь стал и «новым парнем» для её мамы. И сыну Морозова тоже придётся это объяснять… И как их дети отнесутся к подобной рокировке, им обоим оставалось лишь догадываться.

Лера до слёз тосковала по Бегемотику, по их привычным утренним пятиминутным «обнимашкам», когда она гладила его густой чёрный мех и утыкалась носом в пушистую макушку, а он оглушительно громко тарахтел, потому что издаваемые Бегемотом звуки нельзя было назвать мурлыканьем. Но от мысли о новом котёнке ей становилось ещё хуже.

А ещё Лера скучала по дому. Хотя прораб обещал, что ремонт закончат в ближайшие пару недель, и она наконец-то сможет вернуться, но… Теперь становилось непонятно, как им с Денисом быть. Жить на два дома? На две семьи? Съехаться?

– О чём ты думаешь?

Пики вздрогнула от внезапного вопроса.

– Э… Да так. Ни о чём.

– Ещё немного, и моя ладонь треснет в твоей хватке. Какое-то слишком волнительное «ни о чём».

– Прости, – Лера расслабила пальцы.

– Ну? – Морок на мгновение перевёл на неё вопросительный взгляд, и солнце сверкнуло в стёклах его солнцезащитных очков. – Поделишься?

– Тараканы в моей голове…

– Лера.

– Я не хочу перекладывать свои тревоги на тебя.

– А я хочу. Перекладывай.

– Скучаю по Карине. Тоскую по коту. Хочу домой. Боюсь момента, когда нужно будет рассказать нашим детям о нас. Не могу смотреть на домашних животных. Не знаю, как нам дальше строить отношения на два дома.

– И всё это одновременно? – Морок с опаской вскинул брови.

– Представь себе.

– Ну… Мы что-нибудь придумаем.

– Звучит неубедительно.

– Да ладно тебе, козявка. Мы же команда. Справимся. Только не прямо сейчас. Дети вернутся не завтра, ремонт в доме однажды закончится, и мы прикинем варианты. Ты куда-то торопишься?

– Нет…

– И я нет. Почему бы нам просто не начать получать удовольствие от жизни со всеми её мелкими неурядицами?

– А если дети плохо отреагируют?

– А если хорошо?

Они переглянулись и замолчали.

Городские пейзажи сменились на густые зелёные посадки вдоль трассы, прерываемые мелкими деревушками и мостами через бесчисленные речушки, больше похожие на ручейки. По высокому августовскому небу лениво ползли пышные облака, почему-то показавшиеся Лере похожими на зефир, который она не ела тысячу лет.

– Я хочу зефир, – внезапно произнесла она.

– Что? – хохотнул Денис.

– Зефир. Ванильный. И малиновый.

– Вот это поворот.

– Ладно, забудь… Просто что-то накатило, – Лера надвинула на нос массивные солнцезащитные очки и уже через несколько минут задремала.

Морок убавил громкость музыки, усилил затемнение стекла с её стороны и задумчиво уставился на бесконечную серую ленту трассы. Почти час спустя он свернул на узкую двухполосную дорогу, петлявшую по густому лесу, в основном хвойному, но частично прореженному стройными скромными берёзками. Солнце деликатно просачивалось сквозь ветви деревьев, создавая затейливый узор на идеально гладком асфальте.