Не то чтобы я винила ее, с ее точки зрения, кажется, что я — пустое место, временное приспособление, оставляющее их всех на произвол судьбы. И, возможно, это к лучшему, что я позволяю им помнить меня такой. Я не уверена, что смогу придумать оправдание своему исчезновению, кроме правды. Почему-то я не думаю, что явиться и сказать им, что меня держали в заложниках, но все в порядке, потому что я думаю, что влюблена в похитителя, будет хорошо.

Я причитаю, закатываю глаза и откидываюсь на спинку кровати Джеймса, смеясь при воспоминании об одном из первых разговоров, которые мы вели здесь. Шутка о стокгольмском синдроме, из всех вещей. Поговорим об иронии.

Хихиканье вырывается из меня как раз в тот момент, когда открывается дверь и входит Джеймс, его глаза впалые и уставшие.

— Что смешного, красавица? — спрашивает он, присаживаясь рядом со мной на кровать. Он протягивает руку, проводя пальцем под моими глазами, и мои внутренности тают как масло от его слов и прикосновений.

Я усмехаюсь.

— Я просто думаю о том, как впервые проснулась здесь, ты помнишь?

Он наклоняется, касаясь своими губами моих.

— Я помню каждый момент между нами, дорогая.

— Ну... разве не забавно, что мы говорили о хороших похитителях, а потом ты превратился в Крюка со мной и сделал это?

Он поднимает бровь.

Я снова смеюсь.

— Я просто говорю, — моя рука взлетает вверх. — Это забавно, если об этом подумать

Он наклоняет голову.

— Ты в порядке?

Вздохнув, я прислоняюсь к подушкам.

— Я в порядке. Просто пытаюсь найти немного юмора в нашем не совсем идеальном начале. Какая история для внуков, а?

Его глаза вспыхивают, и я понимаю, что я только что сказала, моя грудь вздымается.

— Не то чтобы я думала, что у нас будут дети или что у них будут дети. Это просто фраза, правда. Я знаю, что мы все еще супер-новички, хотя технически мы живем вместе, не так ли?

Улыбка появляется на его лице, и он встает, снимает свой костюм и забирается на кровать, нависая надо мной.

— Я не уверен, что когда-либо слышал, чтобы ты тараторила раньше, дорогая.

Я откидываюсь назад, его тело ложится на мое.

— Для протокола, — он опускает голову вниз, кончики его волос щекочут мою шею, когда он прижимает поцелуи к моей коже. — Я бы отдал тебе весь мир. Тебе нужно только попросить. Ты хочешь детей? Договорились, — он прижимается губами к моей челюсти. Мой живот напрягается. — Ты хочешь остаться здесь и больше никогда не работать?, — ещё один поцелуй, на этот раз прямо под моим ухом. — Договорились.

Моя сердце трепещет, тепло распространяется по мне.

— Ты хочешь посмотреть, как горит мир?

— Дай угадаю, ты подожжешь его? — спрашиваю я.

Он хихикает, звук вибрирует во мне и оседает в моих костях.

— Нет, дорогая. Я дам тебе спички и буду стоять у тебя за спиной, наблюдая, как ты становишься королевой пепла.

Мое дыхание замирает от его слов. От того, что он действительно говорит. И это, каким бы нездоровым это ни казалось, ударяет меня в центр груди, заставляя тепло распространяться с каждым ударом моего сердца.

Потому что Джеймс видит во мне равную себе. Как человека, достойного стоять рядом с ним.

Его губы встречаются с моими, и я погружаюсь в поцелуй, полностью отдаваясь, принимая, что это то, чего я хочу.

Все его глубокие, темные и слегка нездоровые части. Я выбираю каждую из них.

Я выбираю его.

Он задирает вверх мою безразмерную рубашку — еще одну его рубашку, которую я надела, — его пальцы погружаются между моих ног, и он стонет, когда встречает обнаженную кожу. Я притягиваю его лицо к своему, смотрю в его глаза, вглядываясь в белые линии, проходящие через лазурную синеву. Наклонившись, я целую его.

Он стонет, спускает свои боксеры, его пальцы перебирают мои складки.

— Я запланировал ужин, но мне кажется, что я заслуживаю угощение.

Мой желудок подпрыгивает, тело загорается от тепла, любви и принятия.

Я перестала бороться с ним.

Может, Джеймс и не герой, но даже злодеи могут чувствовать. И ты не можешь выбирать, кого любить.

Он обхватывает свой член, проводя кончиком вверх и вниз по моему входу, удовольствие пробирается по моей телу.

— Ты такая хорошая девочка, готовая и ждущая принять мой член, — шепчет он мне на ухо.

Бабочки летают по моему животу и поднимаются в грудь, мои бедра поднимаются, чтобы заставить его войти в меня, отчаянно желая почувствовать, как он заполняет меня так, как может только он.

— Джеймс, пожалуйста, — умоляю я.