Я не знаю точно, почему я задаю ему так много вопросов. Может быть, потому что, если я планирую остаться на яхте, мне будет комфортнее, если я поближе познакомлюсь с ее обитателями, а может быть, потому что мне отчаянно хочется отвлечься от потрясений, которые вызвали недавние откровения Джеймса.

Он делает еще один глоток пива.

— Конечно, да. Я прожил здесь всю свою жизнь.

— Это хорошо, — хмыкаю я. — Есть семья?

Что-то темное промелькнуло в его глазах.

— Прости, — морщусь я, мой желудок заныл от выражения его лица. — Я просто любопытная.

Он смеётся, поправляя красную шапочку на голове.

— Нет, все в порядке. Моя мама, наверное, все еще где-то здесь, ищет свою очередную порцию.

Чувство вины за назойливость просачивается сквозь меня.

— О, мне так жаль.

Он отмахивается.

— Я давно смирился с тем, кем она является. Мой отец был хорошим парнем. Хотя я не знал, кем он был, до нескольких лет, пока он не умер.

— Моя мама тоже умерла, — говорю я, мое сердце болит. — Боль от потерянного времени никогда не становится легче, не так ли?

Его губы опускаются вниз, а пальцы сжимают горлышко пива.

— Конечно, нет, мисс Венди.

Шаги отвлекают мое внимание: на палубу выходит Джеймс, как всегда безупречно выглядящий в своем костюме-тройке.

Сми встает, вытирая пыль с передней части своих шорт.

— Я должен вернуться к делам. Спасибо за компанию.

Я ухмыляюсь.

— Спасибо за закуски.

Они проходят мимо друг друга, Джеймс едва удостоил его взглядом.

— Тебе не жарко в этом? — спрашиваю я.

Он игнорирует мой вопрос, наклоняется и встречает мои губы для поцелуя. Его язык проникает в мой рот, и я закрываю глаза, теряясь в его вкусе.

— Ммм, — он отстраняется и упирается лбом в мой лоб, его большой палец гладит мою щеку. — К сожалению, у меня есть дела, которые требуют внимания. Ты будешь в порядке здесь?

— Да. Я буду в порядке. Я все равно думала зайти в «Ванильный стручок».

Его рот искривляется.

— Джеймс, ты сказал мне, что я могу выходить, а теперь ты...

— Дорогая, пожалуйста, — он вздыхает, прижимая еще один чмок к моим губам. — Ты свободна. Прости меня за то, что я хочу постоянно держать тебя при себе. Я оставлю ключи от Aston, если ты захочешь им воспользоваться.

Узел в моей груди ослабевает.

— Спасибо.

— Сделай мне одолжение? Не снимай это ожерелье.

Мои брови хмурятся.

— Все еще?

— Порадуй меня, — ухмыляется он. — Мне нравится знать, что драгоценности украшают твою кожу, — Его пальцы скользят по бриллиантам. — Успеешь вернуться домой к обеду? У меня есть сюрприз.

— Хорошо, — я улыбаюсь, бабочки порхают в моем животе.

Домой.

Он говорит это без усилий, как будто это место мое, и я принадлежу ему. Но я все еще балансирую на грани, не уверенная, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой — может быть, он все еще использует меня для какого-то гениального плана.

Я отбрасываю эти мысли в сторону и направляюсь внутрь, предпочитая игнорировать шепот сомнения.

Я вздыхаю, переключая станцию с новостей. Они не говорят ни о чем, кроме пожаров в NevAirLand, и хотя каждый раз, когда я вижу обломки и разрушения, меня охватывает чувство удовлетворения, я не могу не расстраиваться, что из этого ничего не вышло.

Для такого популярного человека, как Питер, он словно исчез с лица планеты. Это заставляет меня чувствовать себя неспокойно. Всё в последнее время, кажется, оставляет меня в тревоге — предчувствие бури без радара, без представления о том, когда она разразится и какие разрушения оставит после себя.

Близнецы сидят напротив меня, их лица мрачны, когда они рассказывают мне о еще одной посылке, которая так и не прибыла, миллион долларов в пикси просто растворился в воздухе.

Ярость накатывает на меня, когда я сажусь за стол, чувствуя себя так, словно я смотрю на гигантскую головоломку и не вижу центрального элемента.

И где, блять, Питер?

Я смотрю на близнецов и делаю глубокий вдох, пытаясь сдержать свой растущий гнев.

— Мне нужно, чтобы вы совершили обход. Сегодня. Вы обойдёте каждый угол улицы и соберёте всех людей, которые когда-либо прикасались к нашему продукту, разденете их и обыщете. Если вы увидите татуировку крокодила, часы или любую их разновидность, вы приведёте их сюда и посадите на цепь в подвале. Все понятно?

— Мы поняли, Крюк.

— Хорошо, я разминаю шею. — Пришлите, пожалуйста, Старки, когда будете уходить.

Они выходят, а у меня скручивает живот при напоминании о татуировке, как будто ее вырвали прямо из моих кошмаров и впечатали в кожу чернилами. Но это невозможно.