Чтобы я заставила всех поверить, что я влюблена в Джулиана? От одной этой мысли мне хочется задохнуться.

Но какой у меня еще есть выбор? Я уже знаю, что мой отец подбирал женихов, и я не настолько наивна, чтобы думать, что Джулиан не знал всех тонкостей его планов, особенно учитывая, что мой отец доверился ему по поводу тяжести своей болезни, когда он даже не позволяет мне быть в стороне и оказывать ему поддержку.

У меня сводит живот, когда я осознаю, что именно Джулиан рассказал мне о моем отце, когда я была с ним сегодня утром и не услышала ничего, кроме молчания и похлопывания по руке. Я прерывисто вздыхаю, готовясь к тому, что, как я знаю, мне нужно сделать.

Я не могу потерять расположение своего отца, когда на карту поставлено так много, но если мне придется ходить на свидания, как будто я ценная племенная кобыла, думаю, я сойду с ума.

И это всего лишь притворство.

Какое-то время я смогу притворяться кем угодно. Особенно если я знаю, что, в конце концов, получу Эйдана.

Джулиан подходит ко мне и пальцами закрывает мне рот.

— Подумай об этом. Ты знаешь, где меня найти. Но я бы настоятельно посоветовал тебе не тратить слишком много времени впустую, потому что у тебя его осталось не так уж много.

В пятилетнем возрасте я впервые задумался о том, чтобы совершить убийство.

Весь день я ощущал тревогу в животе, хотя мой отец пропал неделю назад, и в доме впервые было тихо.

Когда его не было рядом, чтобы бить маму, у нее не было причин бить меня.

Всё было спокойно.

Однако я не привык к такому состоянию, когда не было напряжения, и спокойствие было незнакомым ощущением, которое наполняло моё тело, заставляя мой инстинкт «бей или беги» срабатывать на полную катушку, как будто я ждал, что что-то произойдёт.

Моя мама была на кухне и готовила знаменитый бабушкин соус маринара. Её волосы, как всегда, были туго стянуты в низкий пучок, а на ней был белый фартук с красной отделкой и вышитыми клубничками.

Она редко надевала такую светлую одежду, и контраст между фартуком и ее загорелой кожей и темными волосами придавал ей почти неземной вид. Помню, как был озадачен тем, с какой легкостью она надела белый фартук, учитывая ее частые жалобы на то, как трудно выводить пятна крови с легких тканей.

Однако в тот день она без труда надела его поверх своего кремового топа и вручила мне моего любимого плюшевого мишку Эйба, за которого папа всегда ругал меня. Она сунула его мне в руки и начала напевать, пританцовывая под радио и помешивая ингредиенты в кастрюле.

Я смотрел на Эйба, на швы на его ухе, распустившиеся от того, как я вытаскивал его из укромного места под моей кроватью и каждую ночь спал с ним, свернувшись калачиком, и чистое счастье наполняло мою грудь. Может быть, папа и был прав, и у мальчиков не должно быть плюшевых медведей, но мне было все равно.

Если мама была в белом, а я держал любимую игрушку на виду, может, он и вправду ушел навсегда.

Но как только я почувствовал радость, её омрачило глубокое и острое беспокойство, которое охватило меня, когда я представил, как быстро всё может измениться.

Однако дни проходили без каких-либо признаков опасности, и постепенно я начал успокаиваться. Чувство тревоги исчезло, и я понял, что, возможно, хорошие вещи действительно остаются, если ты искренне желаешь их.

Но я был всего лишь глупым ребенком.

Однажды ночью, после двух недель счастья, всё закончилось.

Я лежал в постели, слушая гудки случайных машин на оживленных улицах города за пределами нашей маленькой квартиры, прижимая Эйба к груди. Я уже почти уснул, когда услышал звук приближающейся машины. Он становился всё громче.

Машина была слишком близко.

Моё сердце сжалось от ужаса, словно меня накрыла тёмная тень.

Я услышал, как захлопнулась дверь автомобиля.

Я быстро вскочил с кровати и направился в комнату матери, но перед тем как выйти в коридор, посмотрел на Эйба, которого крепко держал в руке. Меня охватило отчаяние, которое грозило поглотить меня. Если я возьму его, то только навлеку на себя ещё больше проблем. Я быстро развернулся, бросился обратно к кровати и спрятал его между перекладинами матраса, чтобы его не было видно. Затем поспешил в комнату матери.

Я часто бывал в её комнате, пытаясь защитить её от него. По какой-то причине он никогда не вымещал на мне свою злость, поэтому я всегда был рядом с мамой, надеясь, что моё присутствие будет достаточным, чтобы уберечь её от травм.

Иногда это срабатывало.

В других случаях мне приходилось лежать с закрытыми глазами и притворяться, что не слышу, как он оттаскивает ее от меня, пока его кулаки сталкиваются с ее плотью, а её крики пронзают мои уши.