— Мою истинную форму? Это... это... — Он, похоже, растерялся и покачал головой. — Как ты можешь быть такой тупой? Это не моя истинная форма. Это она и есть. Если бы не проклятие, истощающее мою силу, мою мощь, мое тело, я бы выглядел именно так. — Он проводит рукой по лицу, длинные пальцы зацепляются за расстегнутые шнурки рубашки и распахивают их еще больше. Никогда еще я не была так сосредоточена на длине мужского тела. Никогда еще я не оставалась наедине с мужчиной так долго. В ту же секунду я осознаю это, и мои внутренности сжимаются. — Это проклятие, которое наложил на нас твой род, превратило нас в чудовищ.

— У нас нет такой силы, — удается мне сказать.

— Когда-то у людей она была. И, похоже, твои сородичи украли некоторые из наших кровавых преданий, чтобы сохранить их.

— Я даже не знала, что в моей крови есть магия, — возражаю я. Ошибок в его логике становится все больше, и я не могу молчать, даже если знаю, что, скорее всего, так и должно быть. — Как, по-твоему, вся Деревня Охотников поддерживает какое-то тайное проклятие? И если бы мы обладали этой силой, почему бы нам не использовать ее для борьбы с вами, монстрами?

— Ах, монстры, опять это слово. — Он делает шаг ближе, в мое личное пространство. Это небольшое движение, но его достаточно, чтобы мои чувства обострились. — Те, кто Погибший от проклятия, могут казаться таковыми, поскольку они опустились ниже порога познания и прибегли к базовым инстинктам. Да, они монстры, как ты говоришь. Но они также и жертвы. Твои руки так же окровавлены, как и мои. И мы оба родились в клетках, созданных не нами. — Его брови слегка смягчаются, а губы раздвигаются, едва позволяя мне увидеть его острые клыки. Он выглядел бы почти человеком в этот момент эмоций, если бы не это напоминание о его злобе. Руван продолжает изучать мое лицо. Чего он хочет? Моего сочувствия? Моего прощения за все, что он сделал? — Но мы можем все исправить. Ты и я. Мы можем обрести свободу от этого непреодолимого кошмара. Если только ты сможешь отбросить свою слепую ненависть на время, чтобы увидеть перед собой правду.

Свобода.

Это почти запретное слово, выражающее тоску. О желании. То, чего я так отчаянно жаждала с самого рождения, что мне пришлось приучить себя не делать этого, чтобы не сойти с ума. Может ли такое существовать для меня?

Нет. Нет. Он лжет. Ни для кого из нас нет свободы. Только смерть. Думать о том, что она может быть, — значит разрывать новую рану.

Ничто не режет глубже, чем надежда.

— Тебе нечего сказать? — Он разочарованно качает головой. Меня уносит в океан печали, исходящей от него. — Почему я ожидал от тебя чего-то большего? — Он показывает на стол с серебряными серпами, кинжалами и мечами. — Возьми то, что тебе нужно для защиты. Все, что пожелаешь, — твое. Готовься к битве всей своей жизни, чтобы мы могли покончить друг с другом как можно скорее.

Его слова о битве должны были бы заставить меня испугаться, но я сосредоточился исключительно на оружии. Мечи... Моя семья не ковала мечей уже несколько столетий. Серпы легче и требуют меньше материала. И то, что охотники потеряли в дальности стрельбы с серпами, они получили, и даже больше, в скорости.

Но мне интересно, что бы я могло сделать, если бы мне дали выбор... если бы у меня были все ресурсы мира. Если бы у меня не было города, который нужно защищать. Что бы я сделала? Я никогда не спрашивала себя об этом раньше.

— Оно старое, — шепчу я.

— Старое оружие - все равно хорошее оружие. — Он закатывает глаза.

— Не всегда это так. — Я поднимаю меч, осматриваю кромку. — Возраст сам по себе может затупить клинок. А если ты взял их с поля боя, то они уже были поцарапаны и повреждены изначально. — Я показываю ему едва заметные вмятины на оружии. — Видишь, вот.

Руван, кажется, слегка впечатлен, но эмоции его мимолетны.

— Тупой серебряный меч — это все равно серебряный меч. Все, что ему нужно, — это пробить плоть вампира.

— Он гораздо эффективнее, когда острый. Клинок делает больше работы, поэтому боец не замедляется. К тому же старые, помятые клинки застревают в костях, а не режут их начисто, что открывает возможности для атак. У вас есть кузница?

— Кузница? — Он моргнул, явно удивленный. — Для чего тебе может понадобиться кузница?

Ты сейчас притворяешься охотником, Флориан, а не кузнецом. Сохраняй иллюзию.

— Я.… я могла бы попытаться отточить их, — пробормотала я. Понять, как танцевать с моими словами, с каждым мгновением становится все труднее. — Я видела, как это делается, достаточно. Иногда я сама работала над своими серпами. — Чего охотник никогда бы не сделал. Но я не могу сопротивляться. Я не могу оставить это оружие в том состоянии, в котором оно находится. Это было бы позором для всех кузнецов, которые были до меня.

Руван долго размышляет над этим, и я беспокоюсь, что моя уловка не удалась. Он начинает возвращаться к главным дверям. Я начинаю пытаться найти самое острое оружие, быстро поднимаю серп, который, как мне кажется, будет лучшим вариантом.

— Оставь. Вентос принесет их тебе.

— Прости?