Я киваю, и он подходит. Я протягиваю руку, и нить перекидывается через мою ладонь. Несмотря на то что ветер все сильнее пробирается сквозь деревья, она не шевелится. Она совершенно неподвижна. Отягощенная магией.

— Возьми конец и обмотай его вокруг одного из моих пальцев. Завяжи, — наставляю я.

Эвандер протягивает руку и колеблется, перебирая пальцами кончики нитей. Понять его невозможно, но через мгновение он берет оба конца, поднимая нити. Его движения размеренны и полны решимости. Он пропускает нить между моими пальцами, выбирает одну и несколько раз оборачивает ее вокруг пальца. Только когда он делает третью петлю, я понимаю, какую руку он взял и какой палец он выбрал.

— Убедись, что ты хорошо закрепил ее, — мягко говорю я, когда он начинает завязывать узел. — Я не хочу, чтобы она слетела.

— Я тоже, — бормочет он, и я перестаю бороться с румянцем. Эвандер заканчивает узел, заправляя крошечный кусочек лишней длины под петли.

Я поднимаю левую руку. Желтая нить вокруг моего безымянного пальца выглядит почти как намотанное золото. Узел тонкий, но заметный, как оправленный камень. Выглядит… прекрасен. И в то же время слишком тяжело. Я прижимаю руку к животу, пытаясь подавить почти мгновенную тошноту, и отворачиваюсь.

— Фаэлин?

Я медленно вдыхаю через нос, а затем выдыхаю через рот. Пытаюсь восстановить эмоциональное равновесие. Дрожащее дыхание помогает.

— Это так, так глупо. — Я пытаюсь заставить себя рассмеяться, это легче, чем то, что я чувствую.

— Сомневаюсь, что это так. — Он делает шаг вперед. Я ощущаю его приближение и различаю звук шагов. — Но если ты не хочешь мне рассказывать…

— Когда я была моложе, я встретила свою родственную душу. Или мне так казалось. С того момента, как я взглянула на него, мне казалось, что я знаю, что он тот, с кем мне суждено быть. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Каждая ниточка времени и судьбы влекла меня к нему. Мне было всего шестнадцать, ему не намного больше, но я знала, что готова поклясться ему в верности. — Оглянувшись через плечо, я осмеливаюсь посмотреть на Эвандера и с удовлетворением замечаю, что он не выглядит слишком потрясенным. — Ты, наверное, думаешь, что сделать такие выводы в шестнадцать лет — слишком рано, но…

— Иногда это судьба, — шепчет он. Я поворачиваюсь к нему, и мой страх быть осужденной за это признание исчезает. — У лыкинов тоже есть такие поверья. Что есть старые боги, которые создали каждого духа и каждую душу. Иногда души и духи были слишком могущественны, чтобы быть одним существом, поэтому их разделяли на две части.

— Подозреваю, что Грувун и Волст — как раз такие примеры. — Приливы и отливы, два существа, движущиеся как одно.

— А что случилось с твоим мэйтом? — спрашивает он, подталкивая вопросом. Интересно, ревнует ли Эвандер к моей потерянной любви? Часть меня надеется, что да, потому что это означает, что ему не все равно. В то время как другая часть меня стремится убедить его в том, что ему не стоит опасаться давно угасшего огня.

— По правде говоря, я так и не смогла понять, был ли он моей родственной душой или нет. — Я наклоняю голову и смотрю на облака, заслоняющие качающиеся деревья. — Мы могли бы подождать с человеческим браком и официальными церемониями, но я хотела пообещать ему себя. Я хотела знать, что то, что я чувствовала и подозревала, было реальностью. Поэтому однажды ночью я пригласила его в лес. Я планировала провести его перед древним красным деревом в новолуние и попросить духов дать мне ясность. Если нам действительно суждено быть одним целым, благословить и объединить нас. Дать нам знак, что нашему союзу суждено быть.

В ту ночь я снова в гуще леса. Вернулась в лес и ждала… и ждала. Одна всю ночь.

Мокрая трава намочила мои штаны, пока я спускалась с холмов и шла по тропинкам к дому охотника. Окна темные. Дверь приоткрыта. Запах утренней росы настолько чист и хрупок, что я даже не могу уловить его аромат. Его постель холодная.

— Но я ошибалась, — тихо заканчиваю я, отрываясь от воспоминаний. — Он все-таки не был моей родственной душой.

— И ты убедилась в этом?

— Он так и не пришел. — Я пожимаю плечами, пытаясь скрыть тупую боль, которую до сих пор вызывают у меня воспоминания. — Родственная душа не бросит своего партнера.

— Возможно, что-то помешало ему прийти? — предполагает Эвандер.

Я закрываю глаза, хмыкаю и качаю головой.

— Он был сыном охотника. Боец, знавший земли и леса. Я был у него дома — никаких следов борьбы. Все их вещи были собраны. Это не было поспешными сборами, все было спланировано. Он знал, что покидает те места, и.… даже не сказал мне. Он позволил мне поверить, что придет и встретит меня. Что он любит меня.

Тишина, такая же тяжелая, как в той заброшенной хижине, оседает на нас.

Переведя взгляд от неба, я возвращаю свое внимание к нити, намотанной на палец.