Еще так рано, что солнце еще не успело взойти над волнами. Не факт, что мы сможем увидеть его, когда оно появится, из нашего гнезда корней. Мы с Илритом лежим бок о бок, нежась в объятиях друг друга. Конечно, нам еще предстоит найти способ сбежать. Мы предпочли гарантированное наслаждение телом друг друга, а не неопределенную возможность найти выход из затруднительного положения.

— Ты боишься? — шепчет он, кончиками пальцев скользя по моей руке, задрапированной на половину его тела, пока мы лежим на корне, который был нашей опорой в течение последних нескольких часов.

— Не очень, — признаю я. — А ты?

— Немного, если быть честным. — Мягкая усмешка. — Хотел бы я иметь твою стальную волю.

— У тебя есть. Ты уже побывал в Бездне, — напоминаю я ему. — Ты предстал перед старым богом и выжил, чтобы рассказать об этом. Что еще могут сделать с нами простые смертные? Что может вселить в нас страх, когда у нас есть сила гимнов древних?

— Ты правильно заметила. Но во мне все еще живет страх.

— Есть вещи похуже, чем сохранение своей смертности. — Интересно, не потеряла ли я по дороге часть себя? Хотя — благодаря дуэту песен Леллии и Крокана и их благословению — ко мне вернулась память. Моя плоть по-прежнему соткана из магии, мерцающей, как звездный свет, вдоль золотых и серебряных линий, выгравированных в моем теле среди цветных вихрей. Мой разум вышел за пределы своих возможностей и растянулся, чтобы вместить форму.

Колеблющийся песок отвлекает нас.

— Пришло время помазания, — раздается в голове незнакомый грубоватый голос. Мы садимся, не спеша приводить себя в порядок, как вдруг из-за угла появляется не кто иной, как Лючия.

— Лючия! — Илрит мгновенно поднимается на ноги, и я тут же благодарю его за то, что у нас было время привести себя в порядок. Он бросается к сестре и заключает ее в крепкие объятия. Остается только надеяться, что она не чувствует моего запаха на его коже. Но, к счастью, у Лючии другие приоритеты.

— У нас мало времени, — поспешно говорит она. — Мы с Фенни организовали смену караула — наши люди заступят на смену прямо перед тем, как хор и остальные прибудут на жертвоприношение. У вас двоих будет достаточно времени, чтобы ускользнуть.

— Ускользнуть? — Илрит нахмурился. — И куда мы пойдем?

— Отправляйтесь в бассейн для путешественников. Отправляйтесь к юго-западным морям у лыкинов. Идите куда угодно, — умоляет Лючия брата. Илрит приводит разумные возражения.

Тем временем мои мысли заняты другим. Смена караула… узкое окно… Если бы мы могли создать достаточно отвлекающих факторов — достаточно хаоса. С дополнительными людьми… Мои мысли проносятся со скоростью дюжины в секунду. Возникает дикая идея, возможно, безумная, но она может сработать.

— Вот оно, — говорю я, напугав их обоих.

— Что такое? — спрашивает Илрит, когда они с Лючией поворачиваются ко мне лицом, и в их выражениях обоих проглядывает замешательство.

— Как мы собираемся открыть дверь. — Я тоже встаю. Лючия хочет возразить, но я говорю первой. — Бежать некуда. Мы освободим Леди Леллию, или все будет кончено. И вот как мы это сделаем…

Наше окно возможностей невелико. Воины из Герцогства Копья прибывают незадолго до начала хора. Первоначально обсуждался вопрос о том, чтобы дождаться полной смены караула. Но было решено, что это не оставит нам достаточно времени.

Мы с Илритом стоим бок о бок у туннеля, ведущего из нашей маленькой тюрьмы.

— Ты готова? — шепчу я.

— Как никогда.

Хотелось бы, чтобы его слова звучали более уверенно. Но я не могу винить его за нерешительность. Даже если он знает, что поставлено на карту. Даже если он слышал слова Лорда Крокана. Это противоречит всему его воспитанию — всему его миру до меня.

Моя рука скользнула в его руку, и я уверенно выдержала его взгляд.

— Все будет хорошо, — клянусь я ему, всему миру. — Мы доведем дело до конца.

— Я вам верю. — Он кивает.

— Значит, ничего не будет. — Я закрываю глаза и сосредоточенно нахмуриваю брови, мысленно обращаясь к нему. На переднем плане моих мыслей стоит одно лицо, которое я знаю так же хорошо, как своего родного отца из плоти и крови. От соли в его волосах до щетины на подбородке. — Кевхан?

— Виктория? — В его голосе слышится удивление.

Я сжимаю руку Илрита с предвкушением и тревогой.

— Сосредоточься только на мне, хорошо? И не говори больше, чем нужно. — Наступила тишина. Я воспринимаю это как хороший знак. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал: отвлекся.

Еще одна секунда молчания, которую на этот раз я воспринимаю как колебание. Тогда:

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?