Но Эйра остановила его в пятый раз, и её щёки горели так же сильно, как и глаза. Кровь текла у неё из носа и рассечённой губы.

— Я знаю. — Она сжала его дрожащий кулак в своей ладони. — Но это не вернёт её. А нам надо уходить.

— Ты…ты хоть посмотрела? Что, если она…

— Она умерла. Я посмотрела. Я пыталась. — Но ей потребовалась вся сила воли, чтобы не побежать обратно и не проверить ещё раз. Не надеяться, что Ноэль вопреки всему появится с одной из своих обычных высокомерных шуточек.

— Я бы предпочел умереть вместе с ней.

— Я знаю. — И она имела в виду именно это. Но она не позволит ему броситься в яму вслед за Ноэль.

Дюко задрожал и опустил голову. Он плакал, пока слёзы не застряли у него в горле. Пока его не стошнило.

Эйра подождала, пока он закончит. Когда он закончил, Элис обняла его за плечи. Она поддерживала его с такой силой, что Эйра восхитилась тем, что она всё ещё может это делать.

Они ушли, направившись в лес, к далёкому городу и кораблю, который им были должны. Ради которого они пожертвовали всем.

У Ноэль не было надлежащего Ритуала Заката.

Для этого не было тела.

Но, по крайней мере, была принесена жертва. Поэтому в ту ночь Каллен читал молитвы на палубе лодки, которую успешно раздобыли Лаветт с Варреном. Они смотрели на береговую линию Карсовии вдалеке, на кровавое небо, отражающее языки пламени, которые достаточно ярко горели, чтобы освещать точку на горизонте, когда всё остальное погрузилось во тьму.

После окончания молитвы разговоров было немного.

Дюко держался особняком. Все давали ему пространство, кроме Элис. Несмотря на то, что во время их пребывания в клиниках Эйра была единственной, кто общался с умирающими, именно Элис пошла проведать Дюко. Эйра была уверена, что она была последним человеком, которого он хотел видеть. Она чувствовала себя последним человеком, с которым кто-либо из них хотел бы находиться рядом.

Поэтому, несмотря на то, что у него было больше всего опыта в плавании, Эйра не стала требовать, чтобы он помог им с такелажем. Или с поворотом против ветра. Или с поиском «Шторма».

Она достаточно много просила от него… от них всех.

Эйра прокручивала в голове каждое слово, каждое решение, которое она приняла или не сделала. Нужно ли было приказать Ноэль пойти с ней? Если бы она приказала Ноэль, Оливину и Йонлину ни в коем случае не спускаться в шахты, они могли бы отвлечь рыцарей после поимки Эйры, незаметно улизнуть и встретиться в лесу.

Существовала тысяча способов, которыми она могла поступить по-другому. Любой из них спас бы ее. Все они в сумме еще раз доказывали, что она была недостаточно хороша. Ей следовало лучше защищать своих друзей.

Я делала то, что хотела.

Эйра почти слышала, как Ноэль возражает ей на ветру. Даже зная, что она права (Ноэль была девушкой, которая поступала по-своему), это не мешало Эйре винить себя.

Две руки обняли её за талию. Эйра поняла, что это Каллен, по одному движению, он бесчисленное количество раз делал так, чтобы вернуть её с края пропасти. Она узнала его по форме его предплечий. По мягкому дыханию на своей шее. Она знала его почти так же хорошо, как свою магию… как продолжение себя.

И она знала, что это был он, потому что Оливин и Йонлин куда-то подевались. Несмотря на то, что они почтительно присоединились к молитвам и предложили свои собственные Ярген… ни один из них не был так близок с Ноэль. Им было не так больно. Скорбь не была такой пронзительной. Они ушли с Лаветт и Варреном в трюм. Оливин стал ещё большей тенью своего брата. Понять, что означают те немногие взгляды, которые он бросал на Эйру, становилось всё труднее.

— Прости меня, — прошептал Каллен ей на ухо.

Эйра слегка наклонила голову, прижимаясь к нему.

— За что ты просишь прощения?

— Я должен был спасти ее. Должен был постараться.

— Мы все должны были… И все же никто из нас не смог.

«Я сделала свой выбор», казалось, снова возразила Ноэль между ударами сердца Эйры. Но было трудно прислушиваться к бормотанию призрака, когда горе было таким живым.

Эйра отстранилась от него, отступив в сторону.

— Мы должны вести себя уважительно. Дюко только что потерял любимую. Не хотелось бы тыкать его носом в то, что мы есть друг у друга.

— Конечно, — тихо сказал Каллен, когда Эйра собралась уходить, придумывая себе дело на ходу. — Но Эйра, — она остановилась, — горе — это бремя, которое лучше делить. Не горюй в одиночку.

— Знаю, — тихо сказала она. Если она и усвоила какой-то урок после смерти Маркуса, так это был именно он.

Но иногда горе требовало уединения и тишины. И это были те личные поля сражений, на которых Эйра предпочитала бороться со своей виной.

Глава 42