— К пяти гильдиям, у вас двоих всего три бомбы! — крикнула она сквозь ветер, не зная, слышат ли ее. — Уменьшите их количество!

Стоя, Флоренс с ужасом смотрела на рельсы впереди. Десятки эндвигов выстроились вдоль пути, с нетерпением ожидая поезда. Она загрузила сразу шесть канистр.

Прыгнув на тендер, Флоренс потеряла опору в вагоне поезда. Ноготь сорвался, пока она искала, за что бы ухватиться, чтобы не быть сброшенной на верную смерть. Если она упадет сейчас, то никогда не сможет вернуться на судно. Ее разорвет на части.

Скрежеща зубами, Флоренс поднялась на колени, сбив при этом два концевика. Она зажалась между двумя пазами на верхней части тендера. Кровь запеклась на голенях, когда она уперлась ими в металл в поисках хвата там, где его не было, но она была достаточно устойчива, чтобы прицелиться, а это означало, что можно открывать огонь.

Сделав пять выстрелов, Флоренс перезарядила пистолет. Эндвиг надвигался неумолимо, как бесконечный кошмар. Но поезд не прибавлял скорости. Она повторила процесс, ожидая, что судно станет подобно ее пулям, проносящимся сквозь ночь со смертоносной скоростью.

— Андерс, сейчас самое время раскрыть ее! — крикнула она.

Ответа не последовало.

— Андерс, Ротус, нам нужна скорость, выводите нас отсюда быстрее!

В ответ пять длинных когтей обвились вокруг дверцы двигателя. Флоренс в ужасе смотрела, как белый силуэт эндвига, перепачканный черной кровью Химеры, вырывается из машинного отделения. Флоренс тяжело сглотнула.

Они были без Клепальщика и Ворона, спотыкаясь в темноте, со всех сторон их подстерегали враги. Она медленно подняла пистолет, бесстрашно глядя в лицо самой смерти. Револьвер уверенно загремела, покачивая поезд.

— Думаешь, я к этому не привыкла? — Ее рот скривился в безумной ухмылке. — Я всю жизнь боролась с темнотой. И сейчас ты меня не остановишь.

Выстрелы эхом разнеслись по лесу.

17. Петра

Она сама убьет этого ублюдка.

Петра ловко увернулась, превратившись в вихрь когтей и зубов. Мужчина, лежавший на ней, с восхищением наблюдал за ее движениями. Когда она уклонилась от его атаки, тонкие мышцы ее тела напряглись, а коготь мужчины на мгновение зацепился за ее шею. Петра, не теряя времени, подняла ногу, прижала ее к его животу и с такой силой крутанула, что мужчина отлетел в сторону.

Она поднялась на ноги, задыхаясь, потея, воняя своей кровью и кровью нескольких других, уже покорившихся ей. Ивеун Доно не сражался — это было ниже его достоинства как Короля всех Драконов. Уайлдер Там'Оджи То тоже не сражался со своими младшими, если им не бросали вызов, следуя примеру Ивеуна.

Петра была молодой Оджи с кипящей кровью, которая кричала, чтобы ее впустили в яму. Со всех сторон ей противостояли соперники вдвое старше ее, которые постоянно ставили под сомнение ее достоинства как Оджи. Петра оскалила зубы и сделала выпад вперед, срывая кожу с костей мужчины.

Только Оджи могли инициировать дуэли внутри Домов, за одним исключением: Суд4. Называемый Багровым Двором из-за нынешнего могущества Дома Рок, он был местом, где высказывались все претензии в высшем Драконьем обществе. Петра не сомневалась, что в Суде на самой Руане ее титул Оджи будет оспаривать бесчисленное множество Драконов.

Ее когти впились в грудь мужчины, клыки впились в мягкую плоть его горла. Одним укусом она могла вырвать ему яремную вену и вырезать сердце из ребер.

Когти Петры втянулись, и ее ладонь легонько легла ему на грудь. Она осторожно вынула зубы, стараясь не проткнуть кожу. Если бы она попробовала его кровь, то была бы вынуждена убить его. Другого выхода не было, когда приходится пить из живого.

— До суда ты мне нужна вдвое быстрее. — Петра встала, поставив ноги по обе стороны от талии мужчины в позиции доминирования. — Если не справишься, тогда погрузись в Линию Богов до первой крови.

Она отошла в сторону, давая ему возможность встать на ноги. Петра не обращала внимания на лазурного мужчину, пока он, поджав хвост, убегал в какую-то дыру. После того как приказ был отдан, она не вступала в дальнейшие разговоры; в противном случае она просто вызывала вопросы у своих подчиненных.

— Каин. — Она поймала взгляд высокого мужчины на краю кольца наблюдения, прислонившегося к стене под тентом, который был почти такого же цвета, как и его кожа.

— Оджи. — Он поклонился и замер, не говоря больше ни слова, предлагая ей свою полную покорность.

Рабыни выходили из деревянного помещения, снимая с нее испачканную одежду. Они обтирали ее влажными благоухающими тряпками, стирая остатки боя. Чистый халат был перекинут через руки и застегнут на талии. Она носила его в основном открытым: шрамы, пересекающие грудь и живот от неудачных покушений на ее жизнь, были выставлены на всеобщее обозрение как предупреждение.

— Пойдем со мной.