Я обхватываю себя руками и опускаю голову, вбирая в себя рваное дыхание. Я ведь так хорошо держалась… А теперь — будто лента, унесённая ветром. Вихрь чувств. Я заставляю себя остаться в этом состоянии, чтобы, когда поднимаю глаза на него, он почувствовал вес этих эмоций. Пусть они обрушатся на него так же, как обрушились на меня.

— Разве ты не хочешь знать, что стало с Ариной?

— Конечно, хочу.

— Тогда помоги мне выбраться отсюда. Помоги — и я сделаю для тебя всё, что угодно. — Я не отвожу взгляда. Голос становится тише, но в нём — стальной надлом. — Ты даже не представляешь, как редко я предлагаю такое.

Сайлас открывает рот, потом снова закрывает. Почти сдаётся. Но, в конце концов, качает головой:

— Я не могу.

— Ты заключённый? — Каэлис явно любит держать людей на привязи.

— Не больше, чем все мы. — И ведь это правда, не так ли?

Но я замечаю больше. Он что-то скрывает.

— Значит, ты не можешь уйти.

— Из-за моей карты.

Вот оно. Неопределённость. Тайна. То, как Каэлис держит его поближе и в тени… — Ты — Старший Аркан, — складываю я вслух.

— Колесница.

— И что делает Колесница? — Я чувствую, что стоит мне замолчать хоть на мгновение — и он выставит меня за дверь.

— Почти то, что можно было бы ожидать… Мгновенное перемещение между двумя известными точками.

Я вскакиваю:

— Значит, ты можешь выбраться.

Он продолжает избегать моего взгляда.

— Ты новенькая. Ты ещё не знаешь всех правил для Старших Аркан.

— К чёрту их правила, — срывается у меня.

Глаза Сайласа распахиваются от шока:

— Использование карт Старших Аркан разрешено только Высшим Лордам и Леди. Или самому королю. Мы не можем—

— Мне плевать, что думают те, кто ни дня в жизни не волновался о моей судьбе, — перебиваю. В голосе — ярость, но я сохраняю самообладание, чтобы было ясно: это не на него направлено.

— Они накажут тебя.

— Мне всё равно, — повторяю.

— Ты не знаешь, на что они способны.

Я смеюсь — резко и хрипло:

— Я знаю на что именно они способны. — Сайлас замирает. — Эза плевать хотел на правила. Он использует своих Старших Аркан, как захочет. Не будь единственным, кто продолжает следовать указам короны, которые нас же и ограничивают.

— У Эзы плата за чернила меньше, чем у других. А у нас, у тех, чьи требования редки — к нам куда больше внимания. Нам не сойдёт с рук то, что сходит другим.

— Каково твоё требование? — спрашиваю. Отчасти — чтобы разговор не закончился. Сайлас, кажется, не тот человек, на которого можно надавить в лоб. Смягчись, Клара. Будто я вообще помню, как это — быть «мягкой»…

— Я могу наносить чернила на свои карты только в месте, где никогда не был. Одно новое место — одна новая карта. Поэтому меня и держат здесь. Колесница слишком полезна, чтобы рисковать: вдруг я уйду куда-то, а карту так и не получу.

Меня тошнит от самой мысли об этой вынужденной изоляции.

— Каэлис держит тебя взаперти из-за карты?

— Я могу свободно перемещаться по большей части академии… если не попадаюсь на глаза. Чтобы не возникало вопросов, почему я не похож на студента. — Он говорит так, будто этого вполне достаточно.

— И как давно всё это длится?

— С тех пор, как я поступил в академию. Четыре года назад. Как только стало известно, какой у меня Аркан и какова цена его нанесения, меня поселили здесь. — Значит, ему примерно двадцать четыре… Я была права: он чуть старше Каэлиса.

— Я провела год в Халазаре — и чуть не сломалась.

— Здесь куда комфортнее, уверяю тебя.

— Тюрьма — она и есть тюрьма.

Он замолкает. Его взгляд уходит в тень — в угол, где, вероятно, затаились его собственные призраки. Я слишком хорошо узнаю это выражение. Это побуждает меня подойти ближе. Я едва касаюсь пальцами его локтя — он возвращается в настоящее.

— Если ты можешь попасть куда угодно, Сайлас… тогда уйди, — мягко говорю я.

— Чтобы воспользоваться Колесницей, я должен знать место, куда направляюсь.

— У тебя на полу — карта.

Он замирает. Тёплый свет отбрасывает тени на его лицо, подчёркивая чёткие линии скул и бровей.

— Дело не в том, чего я хочу или не хочу… А в том, что нужно сделать ради блага королевства.

— Ты сам в это не веришь. — И это ещё самое мягкое из всего, что пришло мне в голову после слов о «благе королевства».

— Ты меня не знаешь, — напоминает он.

Я убираю руку. Он прав.

— Не знаю. Но никто не должен быть вынужден отказаться от мира.

— А именно за Мир — мы и сражаемся. — Он дарит мне обнадёживающую улыбку, но глаза остаются пустыми. И от этого у меня сжимается сердце. — Как только мы откроем двадцать первого Аркана, Орикалис расцветёт, как никогда прежде. Мы вступим в новую эру.