— Я собиралась сказать — основание академии в таком юном возрасте. Ты сделал это в восемнадцать, когда большинство только начинает проявлять намёки на магию. За два года до того, как появился первый поток претендентов. Ты собрал в преподавательский состав лучших арканистов Орикалиса, держа их в повиновении и страхе. Легенды о твоём могуществе несложно услышать.

Он снова откинулся в кресле и постучал пальцами по столу, будто не мог решить, верить ли моим словам. Так или иначе, Каэлис отпустил тему перевёрнутых карт, и воздух в комнате сразу стал легче.

— Значит, ты думаешь — из-за слов твоей «талантливой» подруги — что кто-то попытается убить моего отца в День Монет.

— Да. Ты знаешь кого-то, кто хочет его смерти? — спросила я.

— Только не говори, что именно ты, из всех людей, задала мне такой вопрос, — Каэлис одарил меня взглядом, полным насмешки, словно ответ был слишком очевиден.

— Ладно, — признала я.

— У моего отца множество врагов и за пределами королевства, и внутри него, — сказал Каэлис. — Мы подчинили себе производство арканных порошков и собрали больше арканистов, чем где-либо ещё в мире. Кланы, хоть и вынуждены были подчиниться короне, всё ещё носят в крови память о временах, когда правили своими землями как короли. Многие жаждут возврата к тем дням — особенно теперь, когда они увидели, какую силу может иметь абсолютная монархия.

Я смотрю в окно на город, в котором прошла вся моя жизнь. Всё это время я мало думала о мире за пределами Города Затмения, не говоря уже об Орикалисе и его окраинах. Единственный раз — когда помогала арканисту бежать через восточную пустыню: тогда у него был хотя бы какой-то шанс вырваться из королевства.

— Имеет ли вообще значение, кто нападёт на нашего короля, если это случится? — возвращает мои мысли к настоящему Каэлис.

— Думаю, нет, — отвечаю я, барабаня пальцами по его столу.

— Вопрос в другом: как это изменит наши планы?

— Я поговорю с друзьями, посмотрю, кто и где сможет занять позицию — какую информацию удастся достать. Если двинемся быстро и появится хоть малейшее предупреждение, я смогу спасти короля и прослыть героиней.

Я пробегаюсь в уме по раскладке.

— Если представится возможность, Юра под шумок вытащит карты — если ей удастся выяснить, где он их держит. Твино останется в усадьбе регента, чтобы подстраховать. Если короля ранят, его наверняка отведут туда. То же и с Реном. Грегор будет поддержкой из тени. — Я на секунду замолкаю, повторяя всё про себя. План выглядит прочным, но я знаю: до Дня Монет ещё придётся убрать шероховатости. К счастью, Твино и Бристара умеют находить слабые места. — Всё это, разумеется, если твоего отца не убьют.

— Его не убьют, — в голосе Каэлиса не звучит ни капли сомнения.

— Откуда такая уверенность?

— Он никогда не выходит без Двадцатого Старшего — Куэлара, Суда. Эта карта способна воскресить любого в течение пяти минут после смерти, — пальцы Каэлиса сжались и разжались в кулаки, будто он едва сдерживал ярость. — Цена для Куэлара немалая. Но он готов год за годом отрезать себе жизнь, если это позволит удержать моего отца в живых. И это я ещё не говорю о прочих Старших и обученных Стеллисах, что постоянно его окружают. К несчастью, мой отец сделал почти невозможным покушение на него.

Я внимательно смотрю на принца. Теперь его очередь смотреть в окно. Но его взгляд скользит дальше горизонта, заполненного морем, и города, укрытого горами.

— Ты и правда его ненавидишь, — сказала я. В его досаде на то, что отца так трудно убить, звучало слишком много силы, чтобы не заметить.

— Есть за что, — Каэлис обошёл стол. Я почувствовала: разговор для него закончен. — Сейчас нам лучше сосредоточиться на том, что нужно сделать, — на рисовании твоей золотой карты.

— Сегодня?

— До Дня Монет всего пять дней. Нет времени лучше. — Он протянул руку.

И, взяв меня за ладонь, провёл обратно — через его гардероб, потайную дверь и по запасному туннелю. На пьедестале у статуи уже ждали принадлежности для рисования: ручки и бумага. По крайней мере, две трети того, что мне было нужно. Но чернил явно не хватало.

— Ты подготовился, — заметила я.

— Ты готова. Мы оба это знали, хоть и не произносили вслух, — в его голосе прозвучала гордость. — Используй воду, что окружает статую, как основу для чернил. — Он подвёл меня ближе к статуе и отпустил.

Остальной путь я прошла сама. Ладонь всё ещё покалывала от его прикосновения. Я изучала разложенные инструменты: каждая ручка была изящнее другой. Даже бумага — сложенная в маленькую аккуратную стопку — идеально подрезана.

— Похоже, ты не слишком в меня веришь, если думаешь, что мне понадобится столько попыток, — я постучала пальцем по стопке чистых карт.

— Мало кто справляется с первого раза.

— Я не из их числа.