– Легко тебе говорить. У тебя-то плащ есть.

Она обернулась ко мне, улыбнувшись шире. Несколько прядей ее волос выбились из-под капюшона и затанцевали вокруг лица.

– Если хочешь, могу тебе тоже плащ стащить. Возле кондитерской как раз есть одежная лавка…

– Даже не думай.

– Ну и ладно. – Она поглубже закуталась в свой плащ – угольно-серый, весь в пятнах, изношенный с подола. – Как хочешь.

Хмурясь, я поплелся за ней по улице. Каждая мышца в моем теле содрогалась от холода, но я не показывал виду. Еще не хватало дать Лу повод для злорадства…

– Господи боже, – сказала она, смеясь. – На это просто больно смотреть. Иди сюда.

И она набросила половину своего плаща на меня. Он едва укрыл мне плечи, но жаловаться я не стал – особенно когда Лу юркнула мне под локоть и покрепче закутала нас в плащ. Я, удивившись, приобнял ее за плечи. Она только пуще засмеялась:

– Ну и дурацкий же у нас вид.

Я оглядел нас, сдерживая улыбку. Она не ошиблась. Я был попросту слишком велик для такого плаща, и нам пришлось неуклюже шаркать, чтобы под ним прятаться. Мы попытались идти шаг в шаг, но вскоре я сбился, и мы кучей-малой рухнули прямо в снег. Вот так зрелище. Прохожие неодобрительно на нас поглядывали, но впервые на моей памяти мне было все равно.

Я тоже рассмеялся.

Когда мы наконец ворвались в кондитерскую, и у меня, и у нее раскраснелись нос и щеки, а горло разболелось от смеха. Лу сняла с моих плеч плащ, а я уставился на нее. Улыбка вдруг расцвела на всем ее лице. Никогда не видел подобного преображения. Оно было… заразительно.

– Пан! – Лу распростерла руки. Я проследил за ее взглядом и увидел знакомого мужчину за прилавком. Низкорослого, полного. Яркие глазки-бусинки при виде Лу озарились восторгом.

– Люсида! Дражайшее дитя, где же ты пропадала? – Он как мог поспешно выскочил из-за прилавка. – Я уж думал, ты позабыла своего друга Пана. И… – Он комично выпучил глаза и зашептал: – Что ты сотворила с волосами?

Улыбка Лу дрогнула, а рука метнулась к волосам. Пан ничего не заметил и стиснул ее в объятиях – на секунду дольше, чем полагалось по приличиям. Лу неохотно хихикнула.

– Мне… мне хотелось изменить образ. Вот и выбрала что-то потемнее на зиму. Нравится?

– Конечно, конечно! Но ты такая худенькая, моя милая, слишком худенькая. Давай-ка откормим тебя булочкой. – Он обернулся к прилавку, но застыл, наконец увидев меня. И вскинул брови. – А это кто?

Лу коварно усмехнулась. Я мысленно сжался, готовясь к очередной проделке, которую она замыслила. Молясь, чтобы это не оказалось что-нибудь незаконное, и зная: скорее всего так и есть.

– Пан… – Лу взяла меня за локоть и потянула вперед. – Знакомься, это… Бас.

Бас? Я удивленно посмотрел на нее.

– Тот самый Бас? – У Пана чуть глаза из орбит не выскочили.

Она подмигнула мне.

– Единственный и неповторимый.

Пан нахмурился. А затем – подумать только – встал на цыпочки и ткнул меня в грудь. Я нахмурился и отступил, но Пан стал надвигаться на меня. И продолжал при этом упираться мне в грудь пальцем.

– Послушайте-ка меня, юноша – о да, я про вас все знаю! Вы даже не представляете, как вам повезло, что рядом с вами это солнышко! Она – настоящее золото, и с нынешних пор будьте добры обращаться с нею достойно! Вам ясно? Если я прознаю об обратном, отвечать будете передо мной, а уж Пана в числе врагов вам заиметь не захочется, уж поверьте!

Я свирепо уставился на Лу, но она только тряслась от беззвучного смеха. Да, от нее помощи не жди. Я быстро отступил еще дальше – на этот раз Пан за мной шагнуть не успел.

– Я… Да, господин.

– Вот и славно. – Все еще остро поглядывая на меня, Пан взял из-за прилавка две булочки, одну отдал Лу, а другую просто бросил мне в лицо. Я успел поймать булочку прежде, чем она испачкала мне рубашку. – Вот, милая. А платить будете вы, – добавил он, сверля меня сердитым взглядом.

Я неверяще утер с носа глазурь. Этот человек – сумасшедший. И жена моя – тоже.

Когда Пан вернулся за прилавок, я набросился на Лу.

– Что за Люсида такая? И почему ты ему сказала, что меня зовут… так?

Она ответила не сразу – сначала прожевала огромный кусок булочки, который уже успела откусить. Щеки у нее от этого забавно раздувались. К чести Лу, рта она при этом ухитрялась не раскрывать. К моей чести – я тоже.

Наконец она проглотила булочку и облизала пальцы с благоговением, достойным Мессы. Хотя нет – подобному на Мессе совершенно точно не место. Я изо всех сил старался смотреть куда угодно, только не на ее язык.

– М-м-м… Экий ты все-таки собственник, шасс.

– Ну? – спросил я, не в силах скрыть ревность. – Почему ты ему сказала, что я – тот вор?

Она усмехнулась мне и продолжила облизывать палец.