«Так долго мы спали во тьме, но теперь пробудились. Мы защитим тебя. И никогда не отпустим. Ищи нас».

На краю зрения зловеще замаячила чернота. Я испугался еще больше. Я должен был выбраться, должен был все это прекратить…

Отпрянув, я смутно заметил, как встревожилась Бернадетта.

– Да что с тобой такое? – спросила она.

Я не ответил – просто не смог, – и она медленно подошла к своей сумке. Я смотрел на нее, силясь не смыкать веки. Рухнув на колени, я отчаянно пытался сдержать нечто, что росло внутри меня, обуздать чудовище, готовое вырваться на свободу. Вокруг замерцал невесть откуда взявшийся свет.

«Он уже близко, дитя. Он идет сюда».

Теперь в голосе послышался голод. Предвкушение. С каждым словом незримая тяжесть все сильнее сжимала мне виски. Слепила меня. Пытала меня. Воплощала в жизнь мои кошмары. Я схватился за голову, чувствуя, как к горлу подступает крик.

«Он сожжет нас, если ты ему позволишь».

– Чего у тебя с головой-то?

Нет. Мой разум боролся сам с собой, расколотый надвое болью. Так нельзя. Это не…

– Ау, я с тобой разговариваю!

«Он сожжет Луизу».

Нет…

– Эй!

Что-то просвистело в воздухе, и мой затылок пронзила новая боль. Я рухнул на пол повозки и тихо застонал, смутно различая над собой размытый силуэт Бернадетты. Она замахнулась сковородкой, готовясь ударить снова.

– Помешанный ты, что ли? Так и знала! Угораздило же именно сегодня на полоумного наткнуться!

– Стойте, – я слабо поднял руку.

Странный свет мерцал все ярче.

– Прошу вас.

Бернадетта отпрянула. Лицо ее исказил испуг.

– Что это у тебя с кожей творится, а? Что такое?

– Я не… – Я всмотрелся в свою руку. В мягкий свет, который исходил от нее. Меня разом захлестнули отчаяние и облегчение – и то, и другое было отвратительно.

Ищи нас, ищи нас, ищи нас.

– Опустите сковороду, мадам.

Бернадетта яростно затрясла головой, пытаясь не опускать руку.

– Что это за ворожба такая?

Я заговорил снова, на этот раз громче. Странный гул зазвучал в моих ушах, и мне вдруг необъяснимо и нестерпимо захотелось успокоить Бернадетту – обрести умиротворение самому и подарить его ей.

– Все будет хорошо. – Даже я сам слышал, как странно звучит мой голос. Многослойно. Гулко. Некая часть меня все еще бесновалась внутри, сопротивлялась, но теперь она была бессильна. Я отказался от нее. – Опустите сковороду.

Сковорода упала на пол.

– Лиль! – Бернадетта выпучила глаза, ноздри ее раздулись. – Лиль, помоги!

Дверь повозки распахнулась в ответ. Мы обернулись и увидели на пороге Филиппа с балисардой наголо. Несмотря на бинт, парик и грим, он мгновенно меня узнал. В глазах его вспыхнула ненависть.

– Рид Диггори.

Убей его.

На этот раз я повиновался голосу без колебаний.

Быстро как молния я кинулся на Филиппа, схватил его за запястье и затащил в повозку. Он изумленно вытаращил глаза – лишь на миг – и бросился в атаку. Я со смехом и легкостью увернулся от его клинка.

Когда мой смех разнесся по повозке, такой странный и заразительный, Филипп отшатнулся.

– Быть не может, – выдохнул он. – Не может быть, что ты… ты…

Он снова кинулся на меня, но вновь я со сверхъестественной скоростью уклонился в последний миг. Вместо меня Филипп столкнулся с Бернадеттой, и вместе они врезались в стену повозки. От ее визга моя кожа вспыхнула ярче.

Утихомирь ее!

– Тихо! – Слова по собственной воле сорвались с моих губ, и Бернадетта обмякла, наконец-то замолкнув. Глаза ее остекленели. Филипп вскочил, и в этот самый миг Лиль ворвался в повозку, вопя во все горло:

– Бернадетта! Бернадетта!

Я попытался обернуться к Лилю, одной рукой разжимая пальцы Филиппа у себя на горле, а другой – отводя в сторону его балисарду. Мой парик упал на пол.

– Ти… хо, – выдохнул я придушенно, когда мы с Филиппом рухнули на пол. Но Лиль не желал молчать. Он кричал и кричал, хватая Бернадетту под локти и вытаскивая ее из повозки.

– Стой! – Я вслепую замахнулся, пытаясь его остановить, но ни одного узора не возникло перед глазами. Ни единого. Злясь на себя за беспомощность, я вдруг обнаружил, что исходящий от моей кожи свет резко погас. – Стой!

– Помогите! – Лиль выскочил на улицу. – Здесь Рид Диггори! Он ведьмак! НА ПОМОЩЬ!

Послышались новые голоса – шассеры устремились к повозке. Кровь ревела у меня в ушах, голоса предательски затихли. Я вырвался из хватки Филиппа, швырнув ему в лицо одеяло. Что ж, проникнуть в город тихо теперь явно не получится. Нужно бежать. Уносить ноги. Высвободившись из одеяла, Филипп поскользнулся на котомке с едой и пошатнулся. Я бросился за сковородой.

Прежде чем Филипп успел найти опору – прежде чем я сам успел бы передумать, – я ударил его по голове.