Все еще приседая, совершенно невозмутимый, он наблюдает за моей тирадой с язвительным равнодушием.

— Лгунья.

— Прошу прощения?

— Ты лгунья, питомец. Каждое слово, произнесенное тобой с момента нашей встречи, было ложью.

— Это не…

Он щелкает языком в мягком порицании, качает головой и медленно поднимается на ноги, словно разворачивающаяся тень. Я не могу не сделать шаг.

— Как вас зовут? — спрашивает он, и что-то в его голосе — возможно, внезапная неподвижность — предупреждает, что это в последний раз.

— Я уже говорила вам. Я Козетта Монвуазен.

— Ты жаждешь смерти, Козетта Монвуазен?

Подсознательно я отступаю еще на шаг.

— Конечно, я не жажду смерти, но смерть неизбежна, мсье. Она рано или поздно настигает всех нас.

— Правда? — Он сокращает расстояние между нами, казалось бы, не двигаясь. В одну секунду он стоит, сцепив руки за спиной, вон там, а в следующую — прямо здесь. — Ты говоришь так, будто знаешь ее.

Я резко выдыхаю.

— Как вы…

— Может быть, она уже нашла тебя? — Он поднимает бледную руку к моему воротнику. Я напрягаюсь, но он лишь дергает за веревочки плаща Коко, и тот падает к нашим ногам, рассыпаясь пунцовой тканью. Он смахивает волосы с моего плеча. Мои колени начинают дрожать.

— К-кто?

— Смерть, — дышит он, низко наклоняясь, чтобы вдохнуть аромат изгиба моей шеи. Хотя он не касается меня, я чувствую его близость, как легкие пальцы, проходящие по моему горлу. Когда я задыхаюсь и отстраняюсь, он выпрямляется, нахмурившись — безразлично, возможно, не обращая внимания, — и снова смотрит на Одессу. — В ее жилах не течет магия крови.

— Нет, — беззаботно отвечает она, продолжая читать свои свитки. Полностью игнорируя нас. — Зато есть что-то другое.

— Ты узнаешь запах?

Она поднимает изящное плечо.

— Совсем нет. Но он не совсем человеческий, не так ли?

Я перевожу взгляд с одного на другого, когда между ними воцаряется молчание, уверенное в том, что я ослышалась из-за бешеного стука моего сердца. Когда никто из них не говорит — не фыркает в недоумении и не смеется над собственной остроумной шуткой, — я качаю головой и подхватываю с пола плащ Коко.

— Вы оба сильно ошибаетесь. — Набросив его на плечи, я втягиваю руку в левый рукав. Щеки все еще горячие, я нажимаю на защелку, и ее нож скользит в мою ладонь.

Лу и остальные уже должны были прибыть. Либо они не могут найти мой след, либо я уже потерялся в море. Впрочем, причина уже не имеет значения. Следствие остается неизменным. У меня мало времени, и нельзя позволить этим существам разгуливать на свободе. Если они покинут корабль, то, несомненно, возобновят свою охоту на Коко, а здесь — сейчас — у меня все еще есть элемент неожиданности. Мой взгляд перемещается от глаз Михаля к его ушам, носу и нижним частям тела.

Он изгибает бровь.

Неважно, против кого ты выступаешь, Селия, — у всех где-то есть пах. Найди его, ударь изо всех сил и убирайся оттуда.

Глубоко вздохнув, я бросаю осторожность на ветер и делаю выпад.

Между одним мигом и следующим Михаль снова делает движение, и вдруг он оказывается не передо мной, а прямо позади, захватывает мое запястье и выкручивает, поднимая нож в моей руке к собственному горлу.

— На твоем месте я бы этого не делал, — дышит он.

Ад Пуст

В моменты крайнего напряжения человеческий организм часто запускает психологическую реакцию борьбы или бегства. Я помню, как Филиппа описывала мне это в детстве — сухость во рту, туннельное зрение, неглубокое дыхание. Уже тогда я знала, что Пиппа никогда не убежит.

Я знала, что никогда не буду драться.

Сейчас я реагирую не задумываясь — глаза, уши, нос, пах, — откидываю голову назад, разбиваю Михалю нос, поворачиваюсь, чтобы ударить его коленом в пах. Однако он уклоняется прежде, чем я успеваю это сделать, — его руки обвиваются вокруг моей талии, увлекая меня за собой, — и вместо этого я наношу сильный удар по бедру. Вместо этого я едва не ломаю коленную чашечку. Острая боль пронзает кость, но я вырываюсь из его мрачных объятий и мчусь мимо него, спотыкаясь в темноте, слепо ища дверь, любую дверь…

Вот.

Я бросаю свой вес на тяжелое дерево — раз, два, три — и когда оно наконец распахивается, я падаю вместе с ним, тяжело приземляясь на руки и колени. Они кричат от боли, пока я пробиваюсь вперед, поднимаюсь на ноги, бегу по коридору и сворачиваю за поворот. На этот раз холодные руки не хватают меня за плечи, а серебристый голос не произносит предупреждающих титров.

Они отпустили меня.

Нет. Я отгоняю назойливую мысль в сторону, толкаю себя быстрее, вверх по лестнице, каждый шаг между нами — вздох облегчения. Нет, я сбежала. Я сбежала из каюты, а теперь я должна сбежать с корабля…