Нахмурившись, я подкрадываюсь ближе, не сводя глаз с бывшей входной двери.

Хоть это и злобно, но я не хочу видеть своих родителей. Они… не одобряют мою связь с Шассерами, но их неодобрение похоже не просто на разницу во мнениях, а на отчаяние, как кандалы, зажатые на запястьях, кирпичи, привязанные к моим ногам, когда я с головой погружаюсь в море. Всякий раз, когда я думаю о них — последних живых членах моей семьи, — мне вдруг становится трудно дышать, а в эти дни я и так с трудом держу голову над водой. Нет. Сегодня я не могу позволить себе утонуть в своем стыде, обиде или гневе. Я должна сосредоточиться на поставленной задаче.

Если Жан-Люк и остальные подозревают правильно, по улицам Цезарина бродит убийца.

Медленно вдыхая, я позволяю прохладному ночному воздуху окутать меня, пройти сквозь меня и заморозить прилив эмоций в моей груди. Затем я прикладываю ладонь к стволу ближайшего Бриндельского дерева.

Хотя я ожидала холода, кора почти замерзла, а ее цвет — когда-то светящийся серебристый — потемнел до черноты. Нет. Она засохла. Я вытягиваю шею, чтобы заглянуть в луки дерева. Словно почувствовав мой взгляд, ветер услужливо подхватывает ветку, и одна из веток трещит от его прикосновения, рассыпаясь в мелкий порошок. При очередном порыве ветра порошок взвивается к моей вытянутой руке и покрывает пальцы. Его частицы слегка поблескивают в лучах умирающего солнца.

Я хмурюсь еще сильнее. Моя мать много раз обращалась к королевской семье с просьбой уничтожить Парк Бриндель на протяжении всего моего детства. Однажды Король Огюст даже согласился. Однако деревья выросли за одну ночь, стали выше и сильнее, чем прежде, и ярче, вынудив аристократов Западной Стороны смириться со своими тощими соседями. Бриндельские деревья стали упрямым присутствием в Западной Стороне. В самом королевстве.

Что могло стать причиной их… смерти?

Еще одна ветка ломается, и мои мысли возвращаются к розам на кладбище, к тому, как они поникли на земле. Может ли убийца быть ответственным и за них? И за деревья? Хотя раньше я не чувствовала запаха колдовства, дождь мог смыть его аромат. Жан-Люк считал, что здесь может быть замешана магия крови, а все жертвы действительно принадлежали к магическим видам…

Когда позади меня затрещала третья ветка, я с визгом обернулась.

— Спокойно. — Лу поднимает руки с непривычно серьезным выражением лица. — Это всего лишь я.

— Луиза. — Я быстро вытираю черный порошок с лифа, притворяясь, что у меня не защемило сердце. Притворяюсь, что не притворялась мышью. — Ты следовала за мной сюда?

Одетая в блестящий белый плащ, она подходит ближе, протягивая в мою сторону полосу пунцовой шерсти. Еще один плащ, понимаю я ровно в ту же секунду, когда по моим конечностям пробегают мурашки. Свой собственный плащ я оставила на кладбище вместе с Бабеттой.

— Это прислала Коко, — говорит Лу, вместо того чтобы ответить на мой вопрос. — Она бы пошла со мной, но… она зашла в морг. Ей нужно было попрощаться. — В ее глазах вспыхивает острая боль, когда она пытается взять себя в руки. — С Бабеттой, — уточняет она через мгновение. — Они любили друг друга когда-то, очень давно. До того, как Коко встретила Бо. — Она снова делает паузу, ожидая, что я скажу, и молчание затягивается еще дольше и напряженнее, чем прежде. Я не делаю никаких движений, чтобы принять плащ. Наконец она со вздохом опускает его на бок. — Мы подумали, что тебе может быть холодно.

Принюхиваясь, я сопротивляюсь желанию вздрогнуть.

— Вы ошиблись.

— Твои губы посинели, Селия.

— Не делай вид, что тебе это небезразлично, Луиза.

— Ты действительно хочешь этого? — Ее бирюзовые глаза сужаются, и она идет к моему дереву Бриндель, прислоняясь к его стволу, чтобы посмотреть на меня сверху. Четвертая ветка осыпается. — Ты выглядишь так, будто вот-вот рухнешь, а в эту самую секунду нас может подстерегать садист-убийца. Если ты хочешь обсудить это здесь и сейчас, пока мы оба отмораживаем свои аппетитные попки, то давай обсудим.

Насмехаясь, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на реку.

— Ты — Госпожа Ведьм. Я очень сомневаюсь, что кто-нибудь, кто нападет на тебя, выживет, чтобы рассказать об этом, будь то убийца-садист или нет.

— Ты злишься на меня.

В ответ я обхватываю себя руками. Когда ветер гладит меня по волосам, словно желая успокоить, я подавляю очередную дрожь.

— Не только на тебя, — бормочу я, протягивая руку за плащом. Багровая шерсть тут же ложится на мою раскрытую ладонь. Обмотав его вокруг плеч, я вдыхаю землисто-сладкий аромат Коко. — Я злюсь на всех.

— Но на меня ты злишься больше, — проницательно замечает Лу.

— Нет, — лгу я.

Она скрещивает руки.

— Ты всегда была дерьмовой лгуньей, Селия.

— Как ты меня нашла?