— Нам вообще не стоит играть в Таро. — С многострадальным вздохом он целует мои костяшки пальцев, а затем переплетает свои пальцы с моими. — Но я никогда не смогу сказать тебе «нет».
Сладкие ароматы шоколада и корицы кажутся испорченными ложью, а мед на моем языке резко горчит. Я стараюсь не обращать внимания ни на то, ни на другое, пытаюсь сосредоточиться на нерешительности во взгляде Жан-Люка. Это значит, что он тоже хочет провести со мной время. Я знаю, что хочет.
— Значит, твои дела могут подождать? — спрашиваю я.
— Думаю, подождут.
Натянув улыбку, я целую его руки раз, два, три раза, прежде чем отпустить, чтобы натянуть халат.
— Я уже говорила тебе сегодня, какой ты идеальный жених?
— Нет, но не стесняйся сказать мне это еще раз. — Усмехаясь, он подводит меня к остальным, берет из кучи эклеров самый аппетитный и протягивает мне. Однако он не откусывает ни кусочка. На канеле он тоже не претендует. — Ты будешь моим партнером, — говорит он, не обращая внимания.
Эклер кажется холодным в моей руке.
— Ты умеешь играть в Таро?
— Лу и Бо могли научить меня в дороге. Знаешь, — он прочищает горло, как будто смущаясь, и пожимает плечами, — когда мы делили ту бутылку рома.
— О.
Лу хлопает в ладоши, пугая нас обоих, и я чуть не роняю свой эклер ей на колени.
— Он был полным и абсолютным дерьмом, — говорит она, — так что не бойся, Селия, мы в два счета его одолеем.
Как по заказу, из святилища внизу доносится слабая музыка, и свет меркнет при сильном ударе трубного органа. Жан-Люк бросает на меня быстрый взгляд, когда я рефлекторно тянусь, чтобы зажечь ближайшую свечу. Еще дюжина свечей усеивает все плоские поверхности в моей комнате. Они горят на тумбочках из слоновой кости, на книжной полке, в шкафу, конкурируя со светом камина, где вдоль камина горит еще горстка. Любой человек на улице мог бы подумать, что видит второе солнце, но даже солнце сейчас светит недостаточно ярко для меня.
Я не люблю темноту.
В детстве мы с Филиппой прижимались друг к другу под одеялом, хихикали и представляли, какие чудовища живут в темноте нашей комнаты. Теперь я уже не ребенок, и я знаю, какое чудовище таится в темноте — знаю, как влажно оно ощущается на моей коже, как мерзко пахнет в моем носу. Неважно, как часто я вытираюсь, какими духами пользуюсь. Темнота пахнет гнилью.
Я откусываю огромный кусок эклера, чтобы успокоить внезапно участившийся пульс.
Осталось всего полтора часа, чтобы поесть пирожных и поиграть в Таро с друзьями, и ничто, никто не испортит мне этот вечер — ни секреты Жан-Люка, ни, тем более, мои собственные. Оба будут ждать меня утром.
Наши желудки будут в порядке, Селия. Мы все будем в порядке.
Мы все будем в порядке.
Ты должна показать свои шрамы, Селия. Они означают, что ты выжила.
Они означают, что ты выжила.
Я выжила, я выжила, я выжила…
Подняв брови на Лу, я говорю:
— Ты должен пообещать, что не будешь обманывать. — Затем, подумав, я поворачиваюсь к Бо и направляю эклер ему на нос. — И ты.
— Я? — Он отмахивается от него в насмешливом поклоне. — Когда все узнают, что Рид — главный обманщик в семье?
Низкий смех раздается в груди Рида, когда он устраивается на краю моей кровати.
— Я никогда не жульничаю. Ты просто ужасно играешь в карты.
— Если тебя никто никогда не ловит, — говорит Бо, притаскивая стул из угла комнаты, — это не значит, что ты никогда не изменяешь. Есть разница.
Рид пожимает плечами.
— Полагаю, тебе придется поймать меня.
— Некоторые из нас не посвящены в магию…
— Он не пользуется магией, Бо, — не поднимая глаз, говорит Лу, аккуратно разрезая колоду. — Мы передаем ему твои карты, когда ты не смотришь.
— Простите? — Глаза Бо грозят выскочить из его головы. — Что?
Сняв сапоги, Коко с мудрым кивком усаживается на кровать рядом с Ридом.
— Мы считаем это победой для всех нас. Селия, ты мой партнер, — добавляет она, пока Жан-Люк снимает пальто. Когда он перекидывает его через спинку кресла Лу, книга в его кармане свисает ниже, чем остальные. Я стараюсь не смотреть на нее. Я стараюсь не думать. Когда Жан открывает рот, чтобы возразить, Коко поднимает руку, чтобы заставить его замолчать. — Не спорь. В конце концов, вы двое будете партнерами до конца своих дней.
Несмотря на то, что я заставляю себя смеяться во все горло, я не могу не думать о том, как она ошибается.
Партнерство подразумевает доверие, но Жан-Люк никогда не расскажет мне о своих делах с Отцом Ашиль, а я…
Я никогда не расскажу ему о том, что произошло в гробу моей сестры.
Кошмар начинается, как всегда.