– Ты говоришь про Арманелли?

– Да, они моя семья. Они присматривают за большей частью этой страны, Лайла. Не все так плохо. Мы – меньшее из двух зол, – я немного помолчал. – И эта работа не из простых, она опасная и требует огромной подготовки. Я медитирую, занимаюсь спортом и стараюсь всегда сохранять ясный ум, чтобы не ошибиться.

Она кивнула, позволила кошке свернуться калачиком у себя на коленях и продолжила гладить ее.

– Надеюсь, ты понимаешь, что сейчас я горжусь тобой не меньше, чем тогда, когда ты сказал нам, что собираешься пойти в армию.

Я легонько пихнул ее в плечо:

– А я все еще горжусь тобой за то, что ты стала медсестрой и окончила университет. Возможно, теперь, когда знаю, через что ты прошла, горжусь еще сильнее.

Она прикусила губу и кивнула:

– Прости, что не рассказала тебе сразу.

– Не извиняйся, Лайла. Просто постарайся больше не повторять ошибку.

Она моргнула раз, потом еще, затем повернулась полностью ко мне и посмотрела широко раскрытыми глазами.

– Естественно, это не повторится. Я не… Мы больше не будем ничем таким заниматься.

Я улыбнулся ей и взял за руку, чтобы отвести в следующее место, которое хотел показать.

В этот день мы исполняли все ее желания. Я фотографировал ее под разноцветными зонтиками на улице Калле де ла Форталеза, покупал мороженое, угощая до тех пор, пока она не насытилась.

Мой Ягненок был счастлив и с горящими глазами взирал на весь мир.

Идеальный день для друзей.

Или любовников.

Сомневаюсь, что кто-то из нас до конца понимал, кем мы приходились друг другу.

Шел наш третий день знакомства с городом. Мы снова ели мороженое, немного поиграли в футбол с местными жителями. А еще наслаждались нашей странной дружбой.

Бывали дни, когда Данте заходил ко мне, чтобы спросить, не хочу ли я поесть или пойти в спортзал. Я всегда отвечала отрицательно. После того, как я возвращалась домой с работы, он предлагал сделать мне массаж, и мы обсуждали планы на следующий день. Возможно, это и было исцелением, потому что я постоянно улыбалась, смеялась и, откровенно говоря, буквально парила по острову.

В то утро я разговаривала с мамой, и она сказала, что давно не слышала такого воодушевления в моем голосе. Понятное дело – я умолчала о том, что переспала с Данте, но сказала, что приятно иметь друга, с которым можно исследовать остров.

Друг.

Это слово все еще оставляло во рту кисловатый привкус, но я притворялась, пока не привыкла.

И Данте вел себя отлично. Он даже заставил меня достать свой список и добавить в него пункты, о которых я читала. Я хотела увидеть форт. Мы поехали туда. Захотела съесть еще больше мороженого. Мы сделали и это. Я хотела пойти в бар и выпить много «Мохито». На это Данте закатил глаза и сказал, что подумает.

Мой список помогал мне исцелиться.

Помогал стать счастливой.

А, может, помогал влюбиться.

Я должна была забыть именно его – мужчину, с которым лежала на траве после прогулки по форту Сан-Хуан. Именно его я не могла потерять снова, особенно после того, с чем столкнулась, переживая последствия выкидыша. Я все понимала, и все равно каждый день отправлялась с ним исследовать окрестности. Нет, я ничего не забыла, просто избегала действительности.

Теперь он стал моим другом. Предполагалось, что этого достаточно. Должно было быть достаточно.

– Ты не можешь всерьез думать о свидании с этим мужчиной, – он указал на экран моего телефона.

Я вернулась к пункту под номером пять, хотя Данте побуждал меня отложить его. Но я не могла ходить вокруг да около. Скоро должна была выйти Иззи, а значит, мы снова стали бы жить так – каждый собственной жизнью.

Мы с Данте только что погуляли по форту и купили мороженое. Я считала, что наряду с «Мохито» и мофонго это – самая вкусная еда на острове. Мы лежали на траве на большом поле, и смотрели, как над нами летают воздушные змеи.

– Данте, а какие у меня варианты. Я не могу… Ты единственный, благодаря кому я чувствую хоть что-то. Это как какая-то извращенная травма, за которую я продолжаю цепляться.

За последнюю неделю я чертовски много откровенничала с ним. Он массировал мне спину, приносил мою любимую еду и засиживался допоздна, разговаривая со мной, пока я не говорила ему возвращаться в свою постель до того, как он уснул бы у меня.

«Если это случится, я не усну, и ты тоже», – ответил он, и я практически сразу была готова раздвинуть для него ноги.

Тем не менее мы придерживались прежней линии поведения.

– Ты шутишь, да? – он перевернулся на бок и приподнялся на локте, уставившись на меня. – Потому мужчины, с которыми ты встречаешься, – настоящие говнюки.

– Как будто ты знаком с кем-то из них.