Я делаю еще пару шагов в его сторону. Он пристально смотрит на меня, и весь его вид говорит о том, что его напрягает происходящее.

— Так что не смей сюда приходить и делать вид, что ты понимаешь меня. Может быть, твои родственники и верят в твои бредни, но уж точно не я. — Я подхожу к нему и вцепляюсь в его рубашку.

— О чем ты?

— У тебя был выключен телефон? Правда что ли? Что-то мне подсказывает, что ты просто развлекался с какой-то девицей и совсем забыл про этот семейный завтрак.

Он открывает рот, чтобы ответить на мои обвинения, но я не даю ему говорить.

— Я могу вести себя неприемлемо и быть грубой, но, по крайней мере, я не вру, — заканчиваю я.

Затем я отхожу от него, одарив презрительным взглядом, прежде чем покинуть кухню, пройти по коридору мимо столовой по направлению к входной двери.

* * *

Я стою посреди бального зала в родительском особняке. Его стены мягкого каштанового цвета с отделкой из красного дерева, а пол еще на несколько тонов темнее. Я слышала, что это дерево было привезено из Италии в тот год, когда я появилась на свет. Потолки здесь довольно высокие, а елка, стоящая в дальнем углу зала, визуально делает их еще выше. На ней горят зеленые гирлянды, а вокруг деревянных колонн они белые. Большой рождественский венок, красующийся на дальней стене, переливается красным светом.

— Прис!

Я услышала, как кто-то окликнул меня. Я оборачиваюсь, и вижу свою сестренку. Она была единственной из родственников, кто не видел меня вчера за завтраком, поэтому она действительно рада меня видеть.

— Приветик, Шарлотта, — отвечаю я ей с улыбкой.

У нее в руке бокал шампанского, и я забираю его у нее.

— Эй, — возмутившись моим поведением, восклицает она.

— Ты несовершеннолетняя, — заявляю я ей с таким видом, будто сама она этого не знает.

— Мне осталось всего три года.

— Мне плевать. Пусть хоть три дня, — отвечаю я, поднимая бокал с шампанским и выпивая его. — М-м-м, мама умеет выбирать алкогольные напитки для светских мероприятий. Нужно отдать ей должное.

— Я все равно в этом ничего не понимаю, — произносит моя сестренка, закатив глаза.

Я бросаю на нее недоверчивый взгляд. Я точно знаю, что у нее в комнате припрятан алкоголь. потому что находила его там. Я не потворствую тому, что она балуется алкоголем, но прекрасно понимаю, какого это быть несовершеннолетним ребенком в семье владельцев виноделен.

— Как тебе мое платье? — интересуется она, проводя руками по своим бедрам.

— Это… — я пытаюсь подобрать подходящий эпитет, глядя на ее голые ноги и слишком глубокое декольте, — очень эффектно.

Она широко улыбается мне в ответ.

— Ты пытаешься довести маму до обморока? — отмечаю я, не в силах удержаться от этого вопроса.

Ее платье идеально бы подошло для клубной тусовки, но никак не для благотворительного приема. Я средний ребенок в семье, а Шарлотта — младший. И вместе мы сводим маму с ума. Она не раз говорила нам, что седина в ее волосах — это наша вина.

— Она опять чем-то разозлила тебя? — спрашиваю я.

Я еще не разговаривала со своей мамой с тех пор, как уехала вчера утром. Мне потребовался целый день, чтобы отойти от осознания того, что они обсуждали мое прошлое с чужими мне людьми. Потом я решила развеяться… и мы напились с моей лучшей подругой прошлой ночью. А сегодня я провела большую часть дня в подготовке к мероприятию. Может быть периодически я и веду себя расхлябано, но могу быть паинькой, если того требует случай. Сегодняшний прием являлся именно таким случаем.

— Вчера она застукала нас с Тони в постели.

Я слегка зависаю, пытаясь осознать эту ситуацию. Возможно, они просто валялись вместе на кровати, а не трахались.

— Она застала вас за тем самым? — уточняю я.

— В самый ответственный момент. Теперь она запретила Тони появляться в нашем доме.

Тони — это бойфренд Шарлотты, и хотя я понимаю, что мама никогда этого не признает, но для девушки в восемнадцать лет нормально иметь парня. Тем более я знаю, что Шарлотта ведет половую жизнь уже с шестнадцати лет.

— Она просто беспокоится о тебе, — отвечаю я.

Я говорю сестре правду. Я могу ни в чем не соглашаться с матерью, но тут бесполезно спорить. У нее всегда были одинаковые правила для каждой из нас. Никаких парней в нашем доме до совершеннолетия. Вот почему я решила покинуть родительский дом еще до того момента, как мне исполнилось восемнадцать. Маме понадобилось три недели, чтобы осознать, что я не собираюсь возвращаться.

— Она просто не хочет, чтобы ее дочь залетела до вступления в брак, потому что это замарает нашу репутацию, — недовольно фыркает Шарлотта.

— В этом ты права, — соглашаюсь я, делаю глоток шампанского, — надеюсь, ты принимаешь таблетки…

— Да, — прерывает меня она, — я не ребенок. А вы ведете себя со мной, как с маленькой.