Его лицо бесстрастно, в глазах нет никаких эмоций. От этого у меня учащается пульс. Он снова хватает меня за руку и тянет в центр комнаты.

В центре стоит столб, обтянутый черной кожей. Один вертикальный столб и один горизонтальный, который при моих шестидюймовых каблуках упирается мне в бедра.

Я провожу пальцами по мягкой коже, краем глаза наблюдая, как Син подходит к дальней стене. Он хватает несколько цепочек, пару ремней, а затем поворачивается и открывает ящик стола. Я не вижу, что он оттуда достает.

Когда он поворачивается и идет ко мне, я смотрю на серебряное кольцо, которое висит на вертикальном столбе прямо передо мной. Мое дыхание учащается.

Син снова приседает, на этот раз позади меня. Цепь обхватывает мою правую лодыжку, и от ее холода я вздрагиваю. Он берет в руки короткий двусторонний металлический крюк. Один из них прикреплен к полу, а свободный конец защелкивается на двух звеньях цепи вокруг моей лодыжки, фиксируя ее на месте.

Встав, Син переходит к другой моей лодыжке. Хватает ее и разводит мои ноги еще шире, практически лишив меня равновесия. Я цепляюсь за столб, чтобы не упасть, пока он проделывает с левой лодыжкой тоже, что и с правой.

Встав позади меня, Син наклоняется ко мне, и я чувствую, как его джинсы трутся о мою задницу и бедра.

— Посмотри наверх, — приказывает он.

Сглотнув, я поднимаю взгляд на выкрашенный в черный цвет потолок. Син надевает что-то мне на горло. Я чувствую кожаный ремень, и слышу, как Син застегивает его у меня на шее.

Я пытаюсь опустить голову, но не могу. Тянусь руками к тому, что он надел мне на шею, сердце бешено колотится в груди.

— Син…

— Это осаночный ошейник12, — прерывает он меня, прежде чем я успеваю спросить, что это такое.

У меня начинают потеть руки, и я пытаюсь переминаться с ноги на ногу, но они связаны слишком далеко друг от друга, закреплены слишком туго. Мое дыхание учащается, а киска сжимается. Он заставит меня заплатить. Я ненавижу то, что я возбуждена. Что хочу, чтобы он меня пометил. Как будто клеймо на моей внутренней стороне бедра исчезнет.

Син расхаживает передо мной, и я смотрю на него поверх вертикального столба. Из-за каблуков мой подбородок на одном уровне с верхушкой. Син все еще на четыре, может быть, пять дюймов выше меня. Он вытаскивает из кармана еще один двусторонний металлический крюк, я опускаю глаза и вижу, как он подсоединяет его к кольцу, свисающему с верхней части столба. Затем Син хватает меня за шею, больно запрокидывая мою голову назад, и я снова слышу щелчок.

Он отпускает меня, я пытаюсь отстраниться, но Син закрепил ошейник на столбе.

— Истон? — у меня дрожит голос.

Я поднимаю руки и хватаюсь за металлический крюк. Я пытаюсь отцепить его, но он отталкивает мои руки.

Син берет более длинную цепь и держит мои руки в одной ладони, а другой накладывает цепь на мои запястья. Затем возвращает оба конца через центр и тянет за них, скрепляя запястья одной цепью. Он дергает за нее, пристегивая к горизонтальной перекладине, которая проходит по моим бедрам, но с внутренней стороны. Я обездвижена. Полностью в его власти. Моя киска мокрая, а тело дрожит, и мне хочется плакать от счастья, что Син не дал мне уйти. Что он будет бороться за меня. Заставит меня остаться.

Он отступает назад, его глаза бегают по мне, и он улыбается.

— Пожалуйста, — хнычу я, пытаясь высвободиться, зная, что никуда не денусь.

Син снова делает шаг ко мне и наклоняет голову в сторону. Он протягивает руку и проводит костяшками пальцев по моему лицу.

— Ты хоть представляешь, каково это — смотреть, как он прикасается к тебе? Знать, что он целовал тебя… собирался трахнуть.

— Син, — я облизываю губы, нуждаясь в объяснении. — Я была в бешенстве…

— В бешенстве? — повторяет он, медленно кивая головой. Буравя меня глазами. — Значит, каждый раз, когда ты злишься, я должен ожидать, что ты бросишься на любого случайного парня.

Я стискиваю зубы и сжимаю связанные руки в кулаки.

— Ты мне изменяешь. Я просто делала то, что и ты.

— Я никогда не изменял тебе, — возражает Син.

Я издаю грубый смешок.

— Прекрати, блядь, врать мне. Я видела тебя.

Син улыбается и наклоняется ко мне, прижимаясь губами к моему лбу. Я пытаюсь отстраниться от его прикосновения, но мне некуда деться.

— Ненавижу тебя, — рычу я, дергаясь на своих путах, зная, что это ложь.

Я не ненавижу его. Я люблю его. Даже зная, что он трахнул Амелию, я все равно хочу быть с ним.

— Я, блядь, ненавижу тебя, — сквозь слезы говорю я, горькие слова трудно проглотить.

— Нет, не ненавидишь. Во всяком случае, пока, — спокойно говорит он.

— Син, — рычу я. Злясь, что он так хорошо меня знает.

Он протягивает руку, обхватывает мое лицо, крепко сжимая щеки.