Я выхожу, а Элли, все еще дрожа, расслабляется на кровати, полностью обессилев. Я встаю, снимаю презерватив и беру свой рюкзак. Я достаю все, что мне нужно, и возвращаюсь к кровати. Ухватившись за край скотча, я срываю его с ее губ. Затем я вытаскиваю у нее изо рта стринги и засовываю их в карман джинсов.

Элли облизывает губы, приподнимая бедра.

Стоя рядом с ней на коленях, я просовываю руку ей под голову и поднимаю ее с кровати настолько, насколько это возможно со связанными руками. Затем я помещаю на край ее губ кончик маленькой трубки. Она приоткрывает их, думая, что я даю ей воду.

Наклонив ее, я наблюдаю, как жидкость проникает ей в рот. Она кашляет, немного выплескивается ей на грудь, но ей все это не нужно, так как она выпила сегодня вечером.

Положив ее голову обратно, я кладу пустой пузырек в рюкзак и снимаю толстовку, которую засунул туда, зная, что она мне понадобится.

Я жду несколько минут, а затем развязываю ей ноги. Она поднимает их, сгибая колени, и они падают в сторону. Подойдя к изголовью кровати, я отвязываю веревку от двух углов, но не от ее запястий. Перевернув Элли на живот, я завожу ее руки за спину, связываю две веревки вместе, чтобы закрепить руки за спиной. Затем я беру принесенную мной толстовку и натягиваю ей на голову, чтобы прикрыть ее наготу.

В кармане вибрирует мой мобильный, и я достаю его, чтобы посмотреть сообщение.

Готово.

Улыбнувшись, я наклоняюсь и, подхватив Элли на руки, уношу из его дома. Теперь мне официально разрешено иметь того, кого я захочу, и я хочу ее. Она моя, и никто не тронет то, что принадлежит мне.

ЭЛЛИНГТОН

Я стою посреди тускло освещенной комнаты лицом к двери. Единственный выход. Я чувствую их у себя за спиной. Мое тело вибрирует, словно по венам бегут электрические токи.

Смех наполняет комнату, вселяя в меня дрожь, но я не бегу. Нет. Это было бы глупо. Они найдут меня. Для меня будет лучше остаться там, где я есть. Взять то, что мне дадут, а потом они уйдут.

Я их игрушка. И сегодня они хотят поиграть.

«Gasoline» Halsey сотрясает стены, которые держат меня в плену у монстров. Посетители вечеринки по ту сторону двери не догадываются, что мы здесь.

Что-то заслоняет мне глаза, и мое дыхание сбивается.

Я сжимаю руки в кулаки — ногти впиваются в ладони — чтобы удержаться от того, чтобы поднять их и снять повязку с глаз. Я не сопротивляюсь. Ну, только если они этого не хотят. Это еще одна игра, в которую мы любим играть.

— Не вижу зла, — шепчет голос в мое правое ухо, и по позвоночнику проносится дрожь.

Я приоткрываю губы, чтобы облегчить учащенное дыхание.

— Не говорю зла, — эти слова звучат прямо передо мной, прежде чем что-то запихивают мне в рот. Какая-то неведомая сила толкает мою голову назад.

Я чувствую вкус металла. Я не могу закрыть рот, и у меня начинается слюноотделение при мысли о том, что я не смогу позвать на помощь.

— Не слышу зла, — произносит другой голос, а затем мягкая кожа надвигается на мои уши, лишая их звуков внешнего мира.

У меня дрожат ноги, колотится сердце, и я пытаюсь сглотнуть, но слюна стекает по подбородку.

То, что началось с Трех Мудрых Обезьян, превратилось в трех ебанутых психов, которым я отдаю себя.

Что-то твердое и толстое обхватывает мою шею, вынуждая меня поднять подбородок… ошейник. Секунды спустя меня дергают вперед, и я спотыкаюсь в своих туфлях от Шанель. Я натыкаюсь на твердое тело, руками приземляюсь на грудь одного из моих похитителей. Он без рубашки. Я впиваюсь ногтями в его кожу, а он хватает меня за основание шеи под ошейником. Боль от его вонзившихся мне в кожу пальцев заставляет меня опуститься на пол. Я шлепаюсь руками и коленями на бетон, прерывисто втягиваю воздух через открытый рот. Затем меня тащат по нему за ошейник.

Я их зверушка. Ползая на четвереньках на поводке, я останавливаюсь, и меня хватают чьи-то руки. Бросают на то, что кажется матрасом. Он жесткий и неумолимый, пахнет потом и дешевым дезодорантом для тела «Акс».

Меня переворачивают на живот, а руки заламывают за спину. Обматывают веревкой мои запястья, скрепляя их вместе. Их поднимают, давят на плечи, сильнее вдавливая мое лицо в отвратительно пахнущий матрас. Из моего открытого рта вырывается крик. С губ стекает свежая слюна.

Руки хватают меня за ноги и, широко их раздвинув, закрепляют веревками для своего удобства.

Я тяжело дышу, мое сердце бешено колотится, а киска пульсирует.

— Это все, на что у нас сегодня есть время, — прерывает мой рассказ профессор.