Отец отпускает её, и она вскрикивает, когда он снова толкает её на пол. Повернувшись ко мне, он засовывает пистолет обратно за пояс и подойдя ко мне, говорит:

— Никогда никому не позволяй вставать у тебя на пути, сынок. Даже грёбаной крови. Они будут первыми, кто нанесет тебе удар. И они должны быть первыми, кто умрет за это.

__________

22 года

Утренний воздух отдает приятным холодком, который пробегает по коже. Резкий ветер со свистом проносится сквозь высокие деревья на склоне горы. Солнце только начинает всходить в эту великолепную пятницу. Мое сердце колотится от избытка адреналина.

Предвкушение.

Крики звучат для моих ушей как музыка. Маяк надежды зовет меня, давая понять, что я близок к цели. Но, как бы мне ни нравился этот звук, он мне не нужен. Я знаю, где он, потому что расставил ловушки.

Неделю назад мой отец вызвал меня в свой домашний офис в Нью-Йорке и приказал отправиться на охоту. Но это не та охота, после которой можно повесить голову добычи на стену в качестве трофея, чтобы произвести впечатление на других. Нет, здесь всё по-другому. Я позволяю диким животным полакомиться, а затем оставляю добычу гнить, как только она попадает в ловушку.

Я выхожу на поляну и вижу человека по имени Бернард, лежащего на земле. Он поднимает взгляд, когда я приближаюсь с двумя моими людьми. Его губы растягиваются в оскале, а по подбородку стекает слюна, как у бешеного пса. Выглядит вполне уместно, поскольку он на поводке.

— Ты! — из его рта вылетает слюна. Он переводит взгляд на Найта, который останавливается рядом со мной. — Ты заплатишь за это!

Он не лжёт. Жизнь Коза Ностры2 — это бесконечный круг мести. Это то, с чем мы все давно смирились. Каждый из нас понимает, что ты живешь одним днем только для того, чтобы на следующий быть убитым. Но в наше время это касается не только мафиози. В мире слишком много разгневанных людей, которые считают, что имеют право лишить нас жизни.

Я делаю шаг к нему. Он пытается отползти, но зубья медвежьего капкана впиваются ему в ногу, не давая этого сделать. Стиснув зубы, он запрокидывает голову от боли. На шее у него выступают вены, а слюна стекает, когда он тяжело дышит.

— Ты бы хотел, чтобы я тебя освободил? — я наблюдаю, как под ним увеличивается лужа крови. Меня учили играть со своей едой. Иногда интеллектуальные игры выводят их из себя больше, чем само насилие.

— Пошел ты, Лука! — рычит он.

— Что думаешь, Найт? — смотрю на мужчину, который стоит рядом со мной. Его руки крепко сжаты в кулаки, а плечи трясутся от ярости, но он ничего не говорит. Он поворачивается ко мне, а его зеленые глаза почти горят от ярости.

— Я согласен, — киваю, как будто читаю его мысли. — Я думаю, мы должны дать ему шанс.

Всё дело в охоте. Это то, что делает всё таким захватывающим и заставляет мою кровь бурлить. Я был воспитан на насилии.

К тому же, мой отец послал меня выполнить задание, и я не подведу его. Если я это сделаю, то сам окажусь в ловушке. И я отказываюсь давать ему повод не нуждаться во мне. Бесполезные люди в конечном итоге умирают и память о них исчезает. Мой отец не проявляет фаворитизма даже по отношению к собственным сыновьям. Ты либо убиваешь, либо тебя убивают. Таков путь семьи Бьянки.

Мужчина дергает за цепь, к которой медвежий капкан воткнут в землю. Он не сможет его поднять. Я сам расставил здесь все двадцать капканов. Час назад мы ворвались в их бревенчатую хижину с парадного входа, чтобы вытолкать ублюдков через черный ход, зная, что они попытаются сбежать через этот лес.

И мы были готовы. Всю прошлую ночь мы провели, приводя всё здесь в порядок.

Наклонившись, я достаю нож из своего черного ботинка и поднимаю его в воздух. Бернард поднимает руки, чтобы защититься, думая, что я собираюсь метнуть его ему в лицо. Как будто я могу оказать ему такую милость. Вместо этого клинок падает в грязь рядом с его окровавленной ногой.

— Начинай резать, — приказываю я.

— Чт… что? — кричит он и выдергивает его из земли. — Это не перережет цепь, — он кипит от злости и трясет им передо мной.

— Верно.

Его глаза расширяются, когда он понимает, о чем я говорю.

— Я не собираюсь отрезать себе ногу!

Я оглядываюсь на Оливера Найта. Этот человек является членом семьи Бьянки уже более пятнадцати лет. Мой отец застал его сражающимся с группой головорезов, которые пытались украсть то немногое, что у него было. Он взял Найта к себе, потому что увидел возможность. Во-первых, он умел драться. А во-вторых, он был ребенком, у которого никого не было. Мой отец мог использовать мальчика в своих интересах.

— Что ты об этом думаешь? — спрашиваю я его.

Найт делает шаг к мужчине.

— Отойди! — приказывает Бернард, поднимая нож, который я ему дал, чтобы отрезать ногу. Это его единственный шанс выбраться из ловушки. Это его единственный шанс на свободу.