— Кардан — глупец. Остальные роли не играют. — Улыбка на его лице сползает куда-то вбок. — Но, может быть, это часть твоего плана — заставить меня привести тебя в самое сердце моей крепости. Может быть, ты посвятишь меня сейчас в твои зловещие замыслы и подчинишь своей воле. Так вот, знай, сделать это будет совсем не трудно.

Я смеюсь.

— Ты не такой, как они.

— Неужели?

Смотрю на него долго и пристально.

— Не знаю. Хочешь приказать мне спрыгнуть с балкона?

Он вскидывает брови.

— Конечно, нет.

— Тогда ты и вправду другой. — Я с силой толкаю его в грудь. Кулак почти непроизвольно раскрывается, и его тепло проникает в меня через ладонь. Я лишь теперь сознаю, что замерзла, стоя на ветру.

— А ты не такая, как они о тебе говорят. — Он наклоняется и снова меня целует.

Думать о том, что они обо мне говорят, не хочется. Не сейчас. Хочу только, чтобы целовал и целовал, стирая все-все-все.

Спуск длится долго. Мои пальцы путаются в его волосах. Мои губы на его шее. За спиной — древняя каменная стена. Так медленно... так хорошо... и так бессмысленно... Этого не может быть. Это не моя жизнь. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Мы сидим за длинным банкетным столом и едим хлеб и сыр. Пьем бледно-зеленое вино с ароматами трав из массивных кубков — Локк достает их из глубин настенного шкафчика. Ему дважды приходится мыть кубки — столько на них пыли.

Потом он поднимает меня и усаживает на стол так, что наши тела оказываются вжатыми одно в другое. Восхитительно и ужасно. Я ощущаю себя настоящей фейри.

Не уверена, что умею хорошо целоваться. Мои губы, язык такие неуклюжие. Я застенчива. Хочу прижаться к нему еще крепче и в то же время оттолкнуть. У фейри — в отличие от меня — в плане стеснительности табу нет. Мое смертное тело отдает потом и страхом. Я не знаю, куда деть руки, как обнимать, насколько глубоко вонзать ногти в его плечи. И хотя я знаю, что следует обычно за поцелуями и что ищут его пальцы на моем покрытом синяками бедре, скрыть неопытность не удается.

Локк отстраняется, смотрит на меня, и я из последних сил гашу панику.

— Останься, — шепчет он.

В первое мгновение я думаю, что он предлагает остаться с ним здесь, и сердце несется прытью, подстегнутое желанием и страхом. Но потом понимаю, что речь идет о вечеринке, на которой будут и его друзья. Невидимые слуги, кто бы они ни были, должно быть, уже готовят дом, и вскоре в саду будет танцевать, например, мой несостоявшийся убийца Валериан.

Ну, может, и не танцевать, а стоять, неловко прислонившись к стене, с выпивкой в руке, повязкой на ребрах и новым планом убийства в сердце. Если не с прямым приказом от Кардана.

— Твоим друзьям это не понравится. — Я соскальзываю со стола.

— Они быстро напьются и перестанут обращать на что-либо внимание. Нельзя же провести всю жизнь под замком в казарме Мадока. — Он добавляет улыбку, явно рассчитанную на то, чтобы очаровать меня. Отчасти она срабатывает. Вспоминаю предложение Дайна поставить мне на лоб любовную метку. Интересно, есть ли такая у Локка, потому что, вопреки всему, я уже готова поддаться соблазну.

— У меня и одежды подходящей нет, — показываю на тунику, испачканную кровью Валериана.

Локк неторопливо оглядывает меня снизу доверху. Даже чересчур неторопливо.

— Платье я тебе найду. Найду все, что только пожелаешь. Ты спросила о Кардане, Никасии и Валериане — приходи и увидишь, какие они вне школы, какими потерявшими достоинство придурками бывают, когда выпьют. Увидишь их уязвимые места, трещинки в их броне. Ты же должна знать, как их победить? Я не говорю, что ты проникнешься к ним теплыми чувствами, но тебе ведь этого и не надо, верно?

— Мне ты нравишься. Мне нравится играть с тобой, притворяться.

— Притворяться? — повторяет он задумчиво, словно не зная, оскорбляю я его этим или нет.

— Конечно. — Я подхожу к окну, выглядываю. Лунный свет падает на вход в зеленый лабиринт. Неподалеку уже горят факелы, и язычки пламени подрагивают от ветра.

— Конечно, мы притворяемся. Мы нездешние, но все равно веселимся.

Он бросает на меня заговорщический взгляд.

— Тогда пусть так и будет.

— Хорошо, — уступаю я. — Останусь. Пойду на твою вечеринку. — Слишком мало радости я видела здесь, чтобы сопротивляться заманчивому предложению.

Идем через комнаты к двойной двери. В какой-то момент он останавливается в нерешительности и оглядывается. Потом открывает дверь. За ней огромная спальня. Все укрыто толстым слоем пыли. На полу следы двух пар ног. Локк приходит сюда, но не часто.

— В гардеробе платья моей матери. Возьми что понравится, — предлагает он и берет меня за руку.

Оглядывая эту нетронутую комнату в самом сердце дома, я понимаю его горе, понимаю, почему он так долго держал ее под замком. И рада, что допущена сюда. Будь у меня комната с мамиными вещами, я, может быть, никому бы ее не открыла. И, возможно, сама бы не осмелилась войти.