— Что, если тебе не потребуется прятаться в глуши? Что, если есть альтернатива Балекину на троне?

Кардан явно не ожидал услышать такое. Все равнодушие и развязность моментально слетают с него.

— Такая альтернатива есть, — медленно произносит он. — Я. Только из меня получится никудышний король, и мне эта мысль очень не нравится. Кроме того, Балекин вряд ли возложит корону на мою голову. Мы с ним никогда особо не ладили.

— Кажется, ты жил в его доме. — Я складываю руки на груди, стараясь выглядеть неприступной, и гоню от себя воспоминание о том, как Балекин наказывал Кардана. Сейчас мне не до сочувствия.

Он вскидывает голову и смотрит на меня сквозь темные пряди волос.

— Может, мы потому и не ладили, что вместе жили.

— Мне ты тоже не нравишься, — напоминаю я.

— Ты уже говорила, — лениво усмехается он. — Итак, если не я и не Балекин, то кто?

— Мой брат, Оук, — говорю я. — Не стану вдаваться в подробности, но у него правильная родословная. Такая же, как и у тебя. Он имеет право на корону.

Кардан мрачнеет.

— Ты уверена?

Кивком головы подтверждаю свои слова. Не хотелось говорить об этом заранее, до того, как я объясню, что от него требуется, но он мало что может сделать с этим знанием. Я никогда не продам его Балекину. И сообщить он никому не сможет, только Мадоку, а тот все знает.

— Значит, Мадок станет регентом, — делает вывод Кардан.

Я качаю головой.

— Вот почему мне нужна твоя помощь. Я хочу, чтобы ты короновал Оука Верховным Королем, а потом собираюсь отослать его в мир смертных. Дать ему возможность побыть ребенком. Дать возможность когда-нибудь стать хорошим королем.

— Оук может сделать другой выбор, не тот, который ты готовишь для него, — возражает Кардан. — Например, он может предпочесть Мадока тебе.

— Меня саму украли еще ребенком. Выросла я на чужбине, и причины этого были куда страшнее. Виви о нем позаботится. И если ты согласишься с моим планом, я дам тебе все, что попросишь, и даже больше. Но мне нужно кое-что от тебя — клятва. Я хочу, чтобы ты поклялся мне служить.

Он снова раздражается лающим смехом, как тогда, когда кинжал вонзился в дерево стола.

— Ты хочешь, чтобы я отдал себя в твое распоряжение? Добровольно?

— Думаешь, я шучу, но я серьезна. Серьезнее некуда. — Руки у меня сложены на груди, но я незаметно себя щипаю, чтобы не сделать ненужного движения, не сказать лишнего слова. Я должна выглядеть абсолютно собранной и уверенной в себе. Сердце бьется учащенно. Чувствую себя как во время игры в шахматы с Мадоком, когда еще была ребенком: вижу выигрышные ходы, забываю об осторожности — и меня застает врасплох его комбинация, которую я не смогла предугадать. Напоминаю себе, что надо успокоить дыхание и сосредоточиться.

— Наши интересы совпадают, — соглашается Кардан. — Зачем тебе моя клятва?

Набираю в легкие воздуха.

— Я должна быть уверена, что ты меня не предашь. С короной в руках ты слишком опасен. Что, если, в конце концов, ты возложишь ее на голову брата? Или вдруг захочешь ее для себя?

Похоже, он обдумывает мои слова.

— Могу тебе точно сказать, чего я хочу. Поместья, в которых живу. Хочу, чтобы мне их отдали вместе со всем содержимым и населением. Холлоу-Холл. Я его хочу.

— Договорились, — соглашаюсь я.

— Хочу все до последней бутылки в королевских подвалах, вне зависимости от того, насколько они старые и редкостные.

— Они будут твоими, — обещаю я.

— Хочу, чтобы Таракан научил меня воровать, — заявляет он.

Я удивлена и какое-то время не знаю, что сказать. Он шутит? Не похоже.

— Зачем? — наконец спрашиваю я.

— Может пригодиться. Кроме того, Таракан мне нравится.

— Отлично, — не совсем уверенно говорю я. — Постараюсь найти способ договориться с ним.

— Ты действительно уверена, что можешь обещать все это? — Кардан испытующе смотрит на меня.

— Уверена. Обещаю. И обещаю, что мы помешаем Балекину. Мы захватим корону Волшебной страны, — небрежно бросаю я ему. Сколько обещаний еще раздам, прежде чем меня призовут к ответу? Надеюсь, не очень много.

Кардан бросается в кресло Дайна. С этого начальственного места он хладнокровно рассматривает меня, по-хозяйски расположившись за столом. Внутри у меня что-то сжимается, но я не обращаю внимания. Я сделаю это. Стараюсь умерить дыхание.

— Я могу поступить к тебе на службу на год и один день, — говорит он.

— Этого мало, — заявляю я. — Не могу...

— Уверен, что к тому времени твой брат будет коронован и уедет. Или мы проиграем, несмотря на все твои обещания, и уже ничто не будет иметь значения. От меня ты лучшего предложения не дождешься, особенно если снова примешься угрожать.

По крайней мере у меня будет запас времени. Я вздыхаю.