Чтобы подготовиться к такому испытанию, нужно почистить, погладить и освежить каждое платье. Таттерфелл пришивает новые, сделанные из сосновых чешуек манжеты к обтрепавшимся рукавам. Небольшие дырочки на юбках закрываются вышивкой в форме листьев или гранатов, а в одном случае прыгающей лисой. Десятки пар уже починенной кожаной обуви стоят наготове с тем расчетом, что я, предаваясь безумным пляскам, буду менять их каждый вечер.

По крайней мере есть с кем танцевать – с Локком. Пытаясь отвлечься от боли в руке, вспоминаю его янтарные глаза.

Таттерфелл снует по комнате, а я закрываю глаза и проваливаюсь в странный, рваный сон. Просыпаюсь глубокой ночью, вся в поту. Слезы высохли, паника и боль улеглись, и меня окутывает покой. Раненая рука напоминает о себе глухой пульсацией. Таттерфелл ушла. В изножье кровати сидит Виви, и в ее кошачьих глазах лунный блеск и зеленоватое сияние шартреза.

– Пришла посмотреть, в порядке ли ты. Конечно, нет.

Опираясь на одну руку, заставляю себя подняться.

– Извини за то, о чем попросила. Не надо было. Заставила тебя рисковать.

– Я – твоя старшая сестра. И ты вовсе не обязана защищать меня от моих же собственных решений.

После падения Софи мы с Виви до самого рассвета ныряли в черную, ледяную воду, пытались найти девушку, звали ее, пока не охрипли.

– И все-таки…

– И все-таки, – жестким эхом повторяет она. – Я хотела помочь. Хотела помочь той девушке.

– Жаль, не получилось… – Слова застревают у меня в горле.

Вивьен пожимает плечами, и этот жест напоминает мне о том, что мы, пусть и сестры, во многих отношениях разные.

– Ты приняла очень смелое решение. Гордись этим. Смелым может быть не каждый. Мне самой иногда смелости не хватает.

– Ты о чем? «Не говорите Хизер, что на самом деле происходит», – передразниваю ее.

Виви строит гримасу, но и улыбается – ей приятно, что я перевела разговор на менее опасную тему, от погибшей смертной девушки к другой, ее подруге, тоже смертной.

– Несколько дней назад Хизер стала водить пальцем по моему уху. Я подумала, что она хочет спросить о чем-то, но она только сказала, что оно у меня стильное. Оказывается, есть люди, которые отрезают уши, делают их заостренными, а потом пришивают.

Ничего удивительного. Я понимаю желание иметь уши, как у нее, и даже завидовала сестре – вот бы и мне такие, торчком, с легким пушком. Умалчиваю я о другом: никто, потрогавший их, не поверит, что над ними потрудился кто-то, кроме природы. Хизер обманывает – либо Виви, либо себя саму.

– Не хочу, чтобы она боялась меня.

Думаю о Софи и уверена, что сестра тоже думает о ней, о набитых камешками карманах. Софи лежит на морском дне. Может быть, эта смерть все же подействовала на мою сестру сильнее, чем она хочет показать?

Снизу доносится голос Тарин.

– Принесли! Наши платья! Идите смотреть!

Виви соскакивает с кровати и улыбается мне.

По крайней мере у нас было приключение. И скоро будет еще одно. Жду, пока она выйдет – надо надеть перчатку, чтобы скрыть рану, – и следую за ней по лестнице.

Платья уже лежат на трех стульях и диване в гостиной Орианы. Мадок терпеливо выслушивает неумеренные комплименты супруги, восторгающейся идеальным качеством шитья. Ее бальное в точности повторяет розовый цвет ее глаз с постепенным переходом в красный и выглядит так, словно пошито из огромных лепестков, вытянувшихся в длинный шлейф.

У Тарин шикарная ткань, а крой корсажа идеален.

Между этими двумя лежат симпатичный костюмчик Оука и камзол с накидкой Мадока в его любимом цвете засохшей крови.

Виви поднимает свое серебристо-серое платье и улыбается мне.

А вот и мое. Поднимаю его, и Тарин ахает.

– Ты не это заказывала! – говорит она обвинительным тоном, как будто я намеренно и тайком в чем-то ее обманула.

Действительно, бальное платье у меня в руках совсем не то, что предлагала Брамблвефт. Оно совсем другое и чем-то напоминает изумительные, безумные наряды из гардероба матери Локка. Белое у горла, платье понемногу темнеет, переходя к голубому и индиго в самом низу. На этом фоне четко выделяются вышитые силуэты деревьев, похожие на то, что я вижу на закате за моим окном. Швея даже пришила крохотные кристаллические бусинки, представляющие звезды.

Такое платье я не могла даже представить, и оно настолько прекрасно, что, глядя на него, я на мгновение замираю и не могу думать ни о чем, кроме этой красоты.

– Оно… оно, кажется, не мое, – бормочу я. – Тарин права. Это не совсем то, что было на эскизе.

– И все равно миленькое, – утешительно, словно я чем-то расстроена, говорит Ориана. – А еще на нем твое имя.

В душе я рада, что никто не пытается отнять платье. Не знаю, почему оно попало ко мне, но если я смогу в него влезть, то несомненно надену.

Мадок поднимает брови.

– Мы все произведем прекрасное впечатление.

Проходя мимо, он треплет меня по голове. В такие мгновения почти можно убедить себя в том, что нас не разделяет река пролитой крови.

Ориана хлопает в ладоши.

– Девочки, подойдите сюда, пожалуйста. Помогите мне.

Озадаченные, мы обступаем диван и ждем.