Я смотрела на него снизу вверх, когда его глаза распахнулись, и, отпустив его лицо, положила руки на спинку дивана позади него. Я использовала это преимущество, чтобы глубже вогнать его в себя, еще сильнее вращая бедрами. Он стонал мое имя, его член дергался внутри меня в знак приближающегося освобождения.

Я медленно отодвинулась, засунула руку в сумку и вытащила кинжал. Наклонившись, я в последний раз поцеловала его в губы; от нежного прикосновения моих губ к его губам казалось, что он уже стал призраком.

В моих глазах стояли слезы, когда я наконец отстранилась, положив клинок на бок. Он открыл глаза и озабоченно склонил голову, прижимаясь к моей щеке.

— Что случилось, любовь моя? — спросил он.

Моя нижняя губа задрожала, когда я поддалась угрозе слез, не в силах больше их сдерживать.

— Прости меня, — сказал я, задыхаясь от нехватки воздуха.

Я боролась за него, пытаясь подавить панику, вызванную растерянностью в его взгляде.

Затем я вонзила нож в его сердце.

31

УИЛЛОУ

Уиллоу

Он издал влажный, прерывистый звук.

Он нахмурил брови, глядя на нож, торчащий из ребер и наклоненный так, чтобы достать до мясистого органа под ним. Он снова посмотрел на меня, и боль в его глазах вызвала у меня придушенный всхлип.

— Прости, — повторила я, выкручивая нож, чтобы забрать с собой как можно больше его сердца.

Он захрипел, зашипел подо мной. Я выдернула кинжал и отбросила его в сторону, когда его кровь беспрепятственно вылилась из раны. Она хлынула на диван, окрасив бежевую ткань его жизнью.

— Почему? — спросил он, его голос был хриплым и грубым.

Я не могла заставить себя отстраниться от него, оставить его на диване.

Я не хотела, чтобы он оставался один.

Мне нужно было обмануть его, чтобы все получилось, так почему же его вопрос заставил меня чувствовать себя еще хуже?

— Ты знаешь, почему, — сказала я, качая головой и оставаясь рядом с ним.

Его кровь продолжала литься, зрение расфокусировалось. Он поднял руку к моему лицу, ладонь была испачкана его кровью. Он провел рукой по моей щеке, размазывая кровь по коже.

— Я люблю тебя, — сказал он, и твердая решимость в его голосе заставила меня ошеломленно вздрогнуть.

В нем не было слабости, которую я ожидала бы от человека, близкого к смерти, только твердое предупреждение, завернутое в теплые слова.

Он любил меня, но это не означало, что я не буду страдать за содеянное…

Я перевела взгляд на его рану, на пятно на рубашке и поняла, что кровь перестала течь. Мой взгляд снова метнулся к его глазам, и спокойная ярость в его взгляде оказалась страшнее, чем любая внешняя ярость.

Я в панике прижала руку к его ране, погрузив пальцы в разрез на рубашке. Ножевой раны не было, только свежая кожа, скрывающая то, что я сделала.

Если бы не лужа крови на диване, я могла бы подумать, что мне все это привиделось.

Я отпрянула назад и вздрогнула, когда он вышел из меня. Он смотрел мне вслед, сидя на том диване, а я стояла в гостиной. Я не стала убегать, зная, что не успею уйти далеко, прежде чем он начнет мстить. Я бы не позволила никому другому попасть под его гнев.

Грэй натянул на себя брюки и стоял ровно, без намека на боль.

— Грэй, — сказала я, зажав себе рот.

Я ничего не могла сказать, ни о чем не могла умолять.

Я пыталась убить его, черт возьми.

И у меня ничего не вышло.

— Я был настолько ужасен по отношению к тебе? — спросил он, медленно приближаясь ко мне.

Джонатан зашипел и отступил под диван, оставив меня на произвол судьбы.

— Это не то…

— Это не то, что, Уиллоу? — спросил он, гнев переполнял его. — Почему ты пыталась на хрен убить меня?

— Ты использовал меня! — закричала я, вздрогнув, когда он отшатнулся назад.

Он думал, что мы уже не в силах забыть о том, что он сделал, чтобы привести нас сюда, но я не думала, что способна переступить через это.

— И мы оба знаем, что ты сделаешь это снова.

— Ты права, — сказал он, кивнув головой. — Я использовал тебя, чтобы получить то, что хотел, а потом постарался сделать все возможное, чтобы загладить свою вину. Я бы никогда больше не причинил тебе боль. Я бы никогда не сделал этого. Я бы никогда не бросил нас.

— Разве ты не понимаешь? Речь никогда не шла о нас! — крикнула я, делая шаг назад, когда он приблизился.

— Как всегда, мать твою, мученица, — огрызнулся он, и его слова еще глубже вонзились в меня.

Меня воспитывали как мученицу, воспитывали, чтобы я пожертвовала собой, чтобы получить те кости, которые мой отец не мог получить для себя.

Я не знала, кем я была без этой цели.

— Позволь мне объяснить тебе, Уиллоу. Это всегда было про нас, — прорычал Грэй, делая медленные шаги ко мне.