Я отмахнулась от его прикосновений, бросив на него предостерегающий взгляд. Его слова были тихой манипуляцией, он играл со мной, когда знал, что я уязвима. Мое мнение о нем изменилось в худшую сторону, и я сглотнула, стараясь не думать об этой потере в дополнение к потенциальному горю, которое уже смотрело мне в лицо, если бы я хладнокровно убила своего мужа.

— Это несправедливо, — признала я, покачав головой, скрестила руки на груди. — Почему это обязательно должна быть я? Почему это всегда я?

— Я знаю, что это несправедливо. Я бы забрал это у тебя, если бы мог, но… — он замялся.

— Я знаю, — сказала я, поджав губы.

Я не сомневалась, что Ибан с готовностью вогнал бы клинок в сердце Грэя, положив конец его жизни и освободив меня. Возможно, я не очень хорошо знаю мысли мужчин, но не нужно быть гением, чтобы предположить, что он видит выгоду в избавлении мира от Грэя не только по одной причине.

Одна из них была эгоистичной. Другая — нет.

— Думаю, мне пока стоит взять клинок, — сказал Ибан, потянувшись к сумке, лежащей у меня на боку. Я положила свою руку на его, природный инстинкт подсказывал мне, что нужно держать мощный предмет при себе. — Ничего хорошего не выйдет, если Грэй обнаружит его раньше, чем мы успеем применить против него заклинание.

Даже если в его словах был смысл, я не могла оторвать взгляд от сумки, в которую он сунул руку.

— Без тебя это бесполезно, Уиллоу. Нам нужно, чтобы ты заколдовала его своей магией, чтобы он сработал, — сказал Ибан, его слова обнадежили и оттолкнули чувство вины, которое не давало мне покоя.

Я отбросила закравшиеся подозрения, осознав истинность этого утверждения, и вздохнула. Кивнув, я убрала руку и позволила ему незаметно убрать клинок в сумку. В результате обмена мы оказались слишком близко, его лицо наклонилось к моему, когда он прислонился к стене.

У меня перехватило дыхание, когда он медленно опустил голову, его глаза потемнели, а я просто смотрела на него. Он двигался не спеша, его глаза были полны вопросов и ждали отказа, который я не могла заставить себя дать.

Мне нужно было знать, не держит ли меня в плену внушение Грэя, не является ли оно причиной моей реакции на него. Если бы я почувствовала что-то с Ибаном, я бы знала, что это подлинное влечение.

Его рот нежно коснулся моего — мягкое прикосновение к коже и едва слышный шепот поцелуя. Я стояла совершенно неподвижно, не смея пошевелиться, боясь того, что подсказывал мне инстинкт.

Мне нужно было знать.

Кончик его носа коснулся моего, когда он наклонился; ласковое прикосновение показалось мне неправильным. Он сильнее прижался к моим губам, его рука скользнула под завесу моих темных волос, чтобы сжать подбородок и прижать меня к себе. Я закрыла глаза, отгоняя видение лица мужчины, которого я должна была выбрать. Я не могла смотреть на него, выдавливая из себя правду, которая смотрела мне в лицо.

Только закрыв глаза, я увидела образ самодовольной ухмылки Грэя, смотрящего на меня сверху вниз. Все, что я чувствовала, — это нежную ласку его рта на моем, то, как он раскрывал меня и заставлял отдать все.

Рот Ибана был слишком нежным, слишком ласковым, когда он пытался вытащить меня на поверхность. В его прикосновениях не было ни битвы, ни войны, только сладость там, где я хотела страсти.

Я отпрянула назад, ударившись головой о стену позади себя, и оторвала свой рот от его. Прикрыв губы рукой, я распахнула глаза и увидела, что Ибан открывает их гораздо медленнее.

— Уиллоу, — сказал он низким и хриплым голосом.

Казалось, он совершенно не замечал моей незаинтересованности, как будто пережил совсем другой поцелуй.

— Это была ошибка, — сказала я, быстро стряхивая с себя напряжение и судорожно вытирая губы тыльной стороной ладони.

Проскользнув между Ибаном и стеной, я поспешила к лестнице и к выходу в сад.

— Он не заслуживает твоей преданности! — воскликнул Ибан, но в его словах не было ярости.

Лишь разочарованный укор отказа.

И все же я вздрогнула от одного только осуждения этого заявления.

— Ты прав. Однако если быть до конца честными? — спросила я, кивнув в знак согласия. — И ты тоже.

25

ГРЭЙ

Уиллоу торопливо спустилась по лестнице, сбежав с места своего неосмотрительного поступка. Меня не должно было беспокоить то, что она позволила ему прикоснуться к себе в течение столь ограниченного времени, не тогда, когда конечный результат был именно таким, как я хотел.

Она не могла вынести его поцелуя, зная, что только я должен прикасаться к ее губам.

Я даже не мог найти в себе силы разозлиться на нее, потому что понимал ее лучше, чем кто-либо другой. Она хотела найти что-то для себя, хотела бороться с судьбой, которая определила ее жизнь задолго до рождения. Ей не хватало опыта, чтобы понять, что это бесполезно, что невозможно бороться с той связью, которую мы разделяли.