Он коснулся моего плеча, толкая меня вниз гораздо сильнее, и я, упав уже совсем не так грациозно, как в первый раз, приземлилась на руки и колени, почти уткнулась лицом в Завесу и едва не вдохнула мерцающую пульсирующую магию. С надрезанного горла капала кровь, и красные капли растекались по земле, словно в замедленном темпе.

Когда по колеблющемуся белому краю границы прокатилась еще одна черная волна, земля подо мной содрогнулась, будто сам мир пришел в ярость. Верховный жрец решительно шагнул ко мне, намереваясь вонзить нож прямо в горло, и я знала, что сейчас он убьет меня, не колеблясь ни секунды.

Я вытянула вперед руку и коснулась одним пальцем магии, которая взывала ко мне. Руку пронзило электричеством, и с губ сорвался болезненный вздох. В ответ загрохотало небо, и гром эхом разнесся по открытому пространству садов.

Верховный жрец застыл, глядя, как сквозь Завесу просачивается тьма, заливая мир тенями, затягивая дымкой солнце. Она распространялась все дальше, растекаясь по небу, пока полностью не закрыла облака, лишив наш мир света.

– Что ты наделала?

Его глаза расширились от ужаса.

Всем нам в детстве рассказывали легенды о том, что скрывается за Завесой. Все мы выросли на них. Всех нас предостерегали от того, что может произойти, если мы по ошибке сунем свой нос туда, куда не следует.

Нам рассказывали о монстрах, которые придут ночью, выкрадут нас прямо из постели, и больше нас никто никогда не увидит. О людях, которым не повезло, которых пометили фейри, выбравшие их для жизни в качестве своих жалких питомцев.

Земля снова содрогнулась, и на этот раз так сильно, что Верховный жрец и лорд Байрон упали на колени рядом со мной. Люди, стоявшие ближе всех к Завесе, сразу за нами, закричали и, развернувшись, побежали через сады, за которыми надеялись обрести безопасность.

А по Завесе тем временем распространялись трещины, сквозь которые просачивался туман, разделявший наши миры. Пронизанный черными линиями, он расползался, как клочья паутины, над горизонтом.

Внезапно Завеса перестала колыхаться и застыла, словно примерзшая к стеклу.

– Бежим, – прошептал лорд Байрон, неуклюже вставая на ноги.

На его лице отражались только паника и ужас перед тем, что произойдет, если магия, веками защищавшая нас, перестанет действовать.

И тут Завеса рухнула.

Осколки дождем посыпались на расположенные у границы поля. По земле покатилась волна чистой, неразбавленной силы. Там, где когда-то мерцала Завеса, осталась только стена тумана, открытая для любого, кто осмелится пересечь землю и море между мирами: перейти из мира людей в Альвхейм или наоборот.

Время застыло, и мне показалось, что прошла вечность до того момента, когда я повернула голову и встретилась взглядом с лордом Байроном. Он упал первым – его отбросило назад, а я почувствовала волну чернильной силы на коже. Она проникла в мое тело через царапины и раны, поселилась в нем, и мне стало казаться, что это больше не мое тело, а что-то другое. Это было абсолютно новое, незнакомое мне чувство.

Сила погрузилась в меня, подняла с колен, толкнула назад, скрутив мое тело в воздухе взрывной волной, прокатившейся по садам. Наконец я упала, больно ударившись спиной о землю, и уставилась в медленно темнеющее небо, на котором щупальца тьмы обвивали солнце.

На землю опустилась ночь. Травинки щекотали мне кожу, проникая под платье и легкую накидку. В голове у меня мелькнула мысль: а взойдет ли солнце когда-нибудь снова?

А потом я почувствовала страшную, ослепляющую боль.

Дрожа всем телом, я попыталась свернуться в клубок, но задохнулась от боли, вспыхнувшей с такой силой, будто меня сжигали заживо, разрывали на части, вспарывали мне кожу, чтобы выставить на всеобщее обозрение мою суть – мою душу.

Но я не могла не выстоять: надо было проверить, что случилось с моей семьей. Одной рукой я уперлась в землю, судорожно хватаясь за комья, и под ногти набилась грязь. Другой дотронулась до пореза на шее, пылавшего болью, и ощутила горячую кожу. Боясь обжечься, я убрала руку – рану жгло, как свежее клеймо на лошадиной шкуре.

Развернувшись, я поднялась и посмотрела на Брана. Он стоял на коленях над матерью. Ее кресло откинуло назад силой рухнувшей Завесы. Наши взгляды встретились, и его широко распахнутые глаза наполнились ужасом, когда я приблизилась к ним. Проходя мимо, я заметила, что Верховный жрец и лорд Байрон все еще лежат на земле.

Почему больше никто не двигался?

Бран поднял кресло матери, и я опустилась перед ней на колени, схватила свою накидку и прикрыла шею. Кожа снова вспыхнула болью, когда брат коснулся меня пальцами, и я едва сдержала крик. Мне хотелось выплеснуть эту ужасную боль в потемневшее небо, но на лице Брана было написано что-то такое, что заставило меня подавить желание. Вместо этого я набрала полную грудь воздуха, глаза у меня заслезились, а горло сжалось от потребности высвободить ледяной огонь, распространявшийся по телу.

– Больно, – прошептала я.