Лорд Байрон стоял в центре деревенской площади, а люди выражали ему соболезнования в связи с потерей жены. Его глаза тяжело уставились на меня в ожидании разговора, которого, как мы оба знали, нам не избежать. Ему нужно было понять, что я не сдамся и что речь, которую он подготовил, закончится совсем другими словами, а не так, как он хотел.

– Я скоро вернусь, – сказала я, с улыбкой коснувшись руки Брана, и глубоко вздохнула.

Кожу покалывало, и по ней под тканью платья побежали мурашки. Но в дрожь меня бросило не из-за прохлады осеннего воздуха, а из-за торжествующего выражения лица лорда Мистфела, когда я наконец подошла к нему.

– Эстрелла, – сказал он, и его губы сложились в высокомерную усмешку человека, который был твердо уверен, что добыча уже у него в ловушке. – Прогуляйтесь со мной.

– Да, милорд, – ответила я, принимая предложенную им руку.

На площади воцарилась тишина, потому что лорду Мистфелу не следовало предлагать руку крестьянке. Он вообще не должен был обращать внимание на меня.

– Я знал, что ты передумаешь, – сказал лорд Байрон, ведя меня по дорожке к садам.

Вскоре и все остальные последуют за ним, чтобы стать свидетелями ежегодного жертвоприношения. Лишь потом начнется настоящий вечерний праздник.

– Я хотела бы задать один вопрос, прежде чем приму окончательное решение. – Я не поднимала головы, чтобы не встретиться с ним взглядом.

Его рука дернулась от неожиданности, и я поняла: он действительно не сомневался в том, что я подошла к нему, поскольку согласилась на его предложение.

– Тогда спрашивай, чтобы мы могли покончить с этой глупостью. Мне надо сделать объявление до того, как Верховный жрец сделает свое, – сказал лорд Байрон, и в его голосе прозвучало нетерпение.

Надо же, он удосужился создать для меня иллюзию выбора. Значит, действительно боялся того, что сделает король, если новости о преступлении лорда Мистфела дойдут до Инеберн-Сити. Он считал меня настолько ниже себя, что я просто не могла навредить ему так, как он вредил мне.

Мужчины всегда недооценивают женщин, которых считают ничтожными.

– Почему вы выбрали меня? – спросила я наконец, подняв на него взгляд.

Я опустила подбородок и смотрела на него из-под ресниц, чтобы создать образ, который ему хотелось видеть.

– Мы оба знаем, что есть гораздо более красивые женщины, которым вы могли бы отдать предпочтение, так почему я?

Он сжал челюсти и на мгновение прищурился, обдумывая мой вопрос.

– Я не знал о твоем существовании, пока не умер твой отец. Большинство детей просто молчат, если выбрали их родителя. Но ты, Эстрелла, не молчала. Ты плакала, всхлипывая так громко, что тебя наверняка услышали в Полых горах.

– Вы выбрали меня, потому что я оплакивала умирающего отца? – спросила я, сглатывая подступившую к горлу тошноту.

– Попробуй представить, Эстрелла, каково это – быть единственным сыном лорда. Если ты считаешь, что я был суров с тобой, ты ошибаешься. Ты просто не знаешь, как обращались в детстве со мной, – ответил лорд Байрон, глядя вдаль, пока мы шли по пустой дорожке. – Я не оплакивал своего отца, когда он умер. Я удивился, когда увидел, как открыто ты страдаешь – плачешь в храме каждую неделю. Ты плакала несколько месяцев после его кончины и не могла даже смотреть на Верховного жреца. Именно это и привлекло меня к тебе поначалу. Тогда я не понимал этого. Я пригласил тебя к себе в библиотеку, потому что мне хотелось видеть эту грусть в твоих глазах. Шли годы, я понял, что остался без ребенка, и кое-что понял про тебя – ты бы научила своих детей любить. Любить всем сердцем.

– Вы выбрали меня, потому что я любила своего отца и вы захотели, чтобы я научила наших детей так же сильно любить вас? – спросила я, упрощая его ответ и убирая всю чепуху, которую он наговорил, чтобы я его пожалела.

Не стала бы я его жалеть, потому что он, давно перестав быть жертвой, продолжал издеваться надо мной, даже зная, как это больно. Я споткнулась, подумав, что он наверняка издевался и над другими, либо, что еще хуже, вполне мог сделать инвалидом кого-то, на ком жениться не собирался.

– Да. Я выбрал тебя, потому что ты любишь всем сердцем и тебя не волнует, что подумают об этом люди. Чего еще отец может желать для своих детей? – спросил лорд Байрон, поворачиваясь и глядя на меня с напускным ранимым видом. – Им повезет с тобой.

Он поднял руку, чтобы положить ладонь мне на щеку, распухшую от удара его мягкими пальцами, знакомыми только с жизнью в роскоши. Мне же хотелось только одного – схватить и оттолкнуть эту руку. Но я ничего не сделала. На дорожке рядом с садами уже начали появляться люди.

Они молча прошли мимо нас, шагая по комьям вывороченной земли, из которой мы выдернули все растения во время сбора урожая. Небольшими группами жители деревни с торжественными лицами направлялись к месту действия, где каждый год совершалось жертвоприношение.

Они немного погрустят, наблюдая, как на их глазах разыграют ужасную сцену, но потом отправятся на праздник и даже не вспомнят обо мне, как будто меня никогда не существовало.

– Не повезет, – тихо пробормотала я.