Голос, который заговорил, был полон гравия, глубокий, как ночь, темный, как самые дальние глубины Ада. Пианино умолкло, как и пение птиц. Я содрогнулся с головы до ног и перестал сопротивляться, а вместо этого облизал кровоточащие губы и сосредоточил всю свою энергию на скорейшем заживлении.

— Каллум, — быстро сказал я. — Ты Каллум, верно?

Последовала пауза, затем ботинок оторвался от моей головы, и пальцы запутались в моих волосах, поднимая меня вверх, пока я не повис на кончиках пальцев ног — и не оказалась лицом к лицу с Архидемоном, которого, я был так уверен, здесь не было.

— Я тебя знаю, чертенок?

Было невозможно сказать, куда смотрели его черные глаза, но я старался сохранять невозмутимое выражение лица; показать боль — это именно то, чего он хотел, именно то, что подстегнуло бы его. Он был выше меня, но стройнее. Темноволосый, с тонким ртом и твердой челюстью. Я не мог понять, как, черт возьми, я не учуял его запаха; от него пахло кровью и древесным дымом, и энергия, исходившая от него, была осязаема. Моя близость к нему была почти невыносимой, как будто в мою голову стучали беззвучные басы.

Но когда он поднял меня, то оставил свое горло незащищенным. Оставляя мне возможность для…

Все, что потребовалось, — это малейшее движение моей руки, и мое лицо снова ударилось о дальнюю стену. Ошеломленный, я поднял голову с пола, сплевывая кровь на камни. Архидемон расхаживал по залу, прищелкивая пальцами, словно отбивая какой-то невидимый ритм.

Я ненавидел его. Мне действительно отчаянно хотелось разорвать его в клочья.

Он не потрудился бросить меня снова. Вместо этого он с размаху ударил меня каблуком ботинка в лицо, и я почувствовал, как что-то хрустнуло у меня в челюсти.

— Хорошо!

Я поднял руку — почувствовал, как он схватил ее — ублюдок вывернул мне запястье, сломав его, как веточку. Я выхватил его обратно, прижимая к груди, и яростно закричал:

— Черт, прекрати! Я уйду, я, блять, уйду, черт…

— Уйдёшь?

Он рассмеялся, или, по крайней мере, я подумал, что он рассмеялся. Звук был просто глубоким грохотом в моей больной голове.

— На самом деле с тобой совсем не весело. Почему бы тебе не попытаться протиснуться к двери?

Он присел на корточки рядом со мной, все еще щелкая своими гребаными пальцами.

— Я позволю тебе добраться до нее, обещаю. Я не позволю тебе выйти, но разве не будет приятно…

На этот раз мои когти коснулись его лица, и он отскочил обратно к подножию лестницы.

— Пошел ты, — прорычал я, рывком поднимаясь на ноги, кровь лилась у меня из носа, моя челюсть издавала какие-то по-настоящему странные хлопающие звуки, когда она снова срасталась. Каллум с любопытством потрогал свое лицо в том месте, где я распорол ему щеку прямо до зубов, и посмотрел на кровь на своих пальцах со слишком спокойным любопытством.

— Умно, — пробормотал он. — А я-то думал, ты не вынесешь боли.

— Я провел последнее столетие в муках, — я снова сплюнул на пол, разминая затекшую шею. У основания моего черепа было несколько очень неудачных позвонков.

— Я здесь не для того, чтобы доставлять неприятности тебе или твоей ведьме, я только хочу…

Я снова упал на спину, воздух вырвался из моих легких, а Каллум склонился надо мной с выражением клинического безразличия. Когда его лицо уже снова стало прежним, он вонзил когти в мою щеку и начал рвать.

— Меня не волнует, чего ты хочешь, чертенок, не больше, чем паука заботят желания мухи.

Я старался не кричать, но, блять, это было больно. Впервые я начал думать, что не выберусь из этого живым.

— Какие у тебя красивые зубки, чертенок…

— Каллум, остановись!

Архидемон застыл как вкопанный, его когти все еще вонзались в мое лицо. Там, наверху лестницы, стояла Эверли Хэдли в бледно-зеленом платье, ее длинные волосы были собраны в пучок и заколоты в беспорядочную копну на макушке. Она медленно спускалась по лестнице с мрачным выражением лица, но широко раскрытыми глазами, не отрывая взгляда от моего лица.

Я одарил ее очень кровавой ухмылкой.

— Еще раз привет, Эверли.

Она подошла совсем близко, за пределы моей досягаемости, и посмотрела на меня сверху вниз, как будто я был неприятным экземпляром, который она должна была изучить. Она выглядела здоровой, ее глаза сияли, шаги были легкими. Освобождение от мертвой хватки Кента принесло бы пользу любому человеку.

— Леон, — произнесла она мягко, почти разочарованно. — Это Кент послал тебя за мной?

— Черт возьми, нет.

Когти Каллума неприятно клацнули по моим зубам, и я щелкнул на него в отместку, надеясь, что хотя бы прищемлю палец. Не повезло, но Каллум не пытался причинить мне боль в ответ. Такой послушный приказам ведьмы.