Он отпустил меня, оттолкнув, и сделал еще одну долгую затяжку косяка.

— Позови меня, если я тебе понадоблюсь.

— И тебе лучше сделать то же самое.

Я зашагал по пляжу к дороге, где под мерцающим уличным фонарем был припаркован грузовик. Как раз перед тем, как я добрался до него, я обернулся и крикнул:

— Эй! Я чертовски разозлюсь, если ты умрешь!

Он рассмеялся.

— Ну, я не пытаюсь разозлить тебя, Леон. Я видел, что случается с бедолагами, которые это делают.

Я тоже люблю тебя, придурок.

31 Леон

Координаты, которые дал мне Зейн, отправили меня вглубь северо-западных лесов. Вечно влажных и ярко-зеленых, воздух насыщен запахами почвы и естественной гнили, и вскоре я уловил аромат, который искал: нежно-сладкий и острый, как ягоды, раздавленные в сосновых иглах. Магия ведьмы пропитала воздух так же верно, как дождь. Неизбежно и безошибочно.

Гримуар был ее наследством по всем человеческим правам, но мое имя, мой герб и моя свобода, которая зависела от этого, принадлежали мне. И я заберу его, так или иначе.

Я нашел дом ковена ранним утром. Свет проникал сквозь деревья бледными лучами и освещал поместье, покрытое ползучими виноградными лозами и крошечными распускающимися белыми цветами. Он был похож на собор, окруженный лесом: его три похожие на шпили башни возвышались среди деревьев, их ветви любовно росли вокруг него, их корни плотно обвивались вокруг фундамента, словно охраняя его в гнезде из болиголова и ели, мха и папоротников.

Сначала я держался на расстоянии, крадучись среди деревьев, осматривая окна, двери, пытаясь уловить хоть какой-то намек на то, что находится за этими стенами. У меня был ограниченный опыт общения с ужасающими членами королевской семьи Ада, но почти час я был уверен, что Зейн, должно быть, ошибался: в этом доме не могло быть Архидемона.

Я не мог ни учуять его, ни почувствовать, я не видел ни намека на него. Только сила ведьмы пропитывала это место.

Так что я осмелел.

Чрезмерно, безрассудно осмелел.

Я не мог просто пройти через парадные двери — особенно учитывая, что большие красные двустворчатые двери дома были обмотаны отрезками черных нитей, замысловато переплетенных и завязанных узлами, образуя мощные защитные чары вокруг входа. Я обнаружил, что окна защищены аналогичным образом. Но в самой задней части дома, почти полностью скрытая под кучей почвы, листьев и мха, я обнаружил маленькую деревянную дверь, вделанную в фундамент дома.

Подвал.

Ржавые петли было невозможно открыть бесшумно, но я не торопился, открывая их, и проскользнул вниз, в сырое помещение. Пучки трав свисали с потолка рядом с полками с консервами и старыми запертыми ящиками. В дальнем конце комнаты я нашел деревянную лестницу и, поднявшись наверх, оказался в большой, пугающе старомодной кухне, где сильно пахло корицей, гвоздикой и апельсинами.

Я чувствовал себя чертовски уверенно. Я случайно оказался в этом месте, когда Архидемона маленькой ведьмы даже не было дома. Сверху тихо играло пианино, когда я прокрался в прихожую, и, как ни странно, я услышал пение птиц. Несмотря на унылый свет снаружи, дом был освещен так же хорошо, как весенним днем.

Я направлялся к большой лестнице на верхний этаж, когда что-то схватило меня за горло, сжало тисками и швырнуло назад, я летел, пока не ударился о дальнюю стену с такой силой, что, клянусь, моя сущность на мгновение соскользнула обратно в Ад.

Но только на мгновение.

Затем я вскочил на ноги, мышцы напряглись, когти вытянулись, готовый к…

Опять захват, моя рука была выдернута из сустава, когда меня отбросило в противоположном направлении, и я тяжело приземлился на каменный пол, заскользив по его гладкой поверхности. Движение было таким быстрым, что я не увидел ничего, кроме темного пятна, ничего, кроме…

Снова захват, бросок, и на этот раз мой череп ударился о перила, и я скатился вниз по лестнице, чтобы безвольно лежать у их подножия. Я мог бы вынести побои, но, черт возьми, из моих легких был вытеснен весь воздух, моя рука была вывихнута, а мое тело сильно нагревалось, пытаясь залечить то, что почти наверняка было несколькими переломами в моем черепе. Я даже не сделал попытки пошевелиться, когда по полу ко мне медленно простучали шаги, и подошва ботинка надавила мне на макушку.

Прижимая — придавливая меня к камню — сильнее — перед моим мысленным взором вспыхнуло…

— Черт возьми, черт, остановись… Остановись!

Мой голос сорвался, но какое это имело значение, когда мой череп вот-вот расколется, как яйцо? Я заерзал на полу, но эта нога, опирающаяся на меня, с таким же успехом могла весить как слон.

— Уже собираешься молить о пощаде? С тобой неинтересно.