— С тобой веселее, чем я ожидал, — мягко сказал Мэнсон. Осторожно он положил мой палец себе в рот. Я задохнулась от ощущений. Язык скользил по коже, смакуя каждую каплю моих соков, рот обволакивал меня так, что это одновременно пугало и возбуждало. Губы были нежными, зубы покусывали кожу, пока он сосал так, что я не могла не представить, как это происходит с другими частями моего тела. Его хватка на моем горле усилилась, он сильнее прижал меня к стене, затрудняя дыхание, но не перекрывая его окончательно.

Я изо всех сил втягивала воздух, пока он медленно вынимал мой палец из своего рта. Он облизал губы, и его глаза встретились с моими. Его взгляд был злобным, голодным и метался от моих глаз к губам — безмолвный вопрос, приказ, который он не осмеливался отдать.

Поэтому я сделала это вместо него.

— Сделай это, — потребовала я. — Поцелуй меня.

Его рука по-прежнему обхватывала мое горло, пока он клеймил мой рот, его тело прижималось к моему, металлические пряжки надетой на него портупеи впивались в мою грудь, и от этой боли я лишь сильнее хотела прижаться к нему. Руками я обхватила его бедра, затем, царапая спину, поднялась до плеч и притянула его к себе, пока наши языки сплетались. На вкус он был словно мята, табак и пиво. Он прикусил мою губу, рассмеялся над моим вздохом, а затем снова поцеловал. Между нами шла борьба за то, кто грубее, кто требует больше, словно мы пытались слиться телами. Я царапала его шею, полная решимости пустить кровь, и он вздрагивал от этого.

Вдруг он подхватил меня на руки, прижал к стене и держал так, пока мы целовались. Мои ноги обвили его талию, руки зарылись в волосы и сбили виниловую фуражку с его головы. Я безжалостно вцепилась в волосы на его затылке, надеясь, что он дернется от боли. Я кусала его губы, пока он не застонал, и я не почувствовала вкус железа. Я слизывала капающую кровь, мой язык скользил по его подбородку и губам, смакуя вкус жестокости. Одной рукой он зарылся в мои волосы и потянул так сильно, что у меня заболел скальп. Другой рукой он сжал мою саднящую задницу. Я ощущала твердость в его джинсах, пока он прижимался ко мне, этот восхитительный член ждал меня.

Мы оба замерли, пытаясь восстановить дыхание. Капельки крови выступили из царапин на его шее — потрясающее зрелище. Его рука всё ещё злобно сжимала мои волосы, грудь вздымалась, от кожи исходило тепло, пока он медленно опускал меня на ноги, но не позволял установить между нами дистанцию. Он поднял руку и вытер кровоточащую губу тыльной стороной ладони, глядя на красное пятно с небольшой улыбкой.

— Ты заставила меня истекать кровью, — сказал он.

— А ты не заставил меня истекать кровью.

Он выгнул брови.

— Это проблема?

Я пожала плечами, стараясь казаться невпечатленной, несмотря на то, что полностью запыхалась и опьянела от желания.

— Я ожидала большего. Черт, когда ты нашел меня, я подумала, что ты заставишь меня плакать.

Он рассмеялся — опасный звук — и покачал головой.

— Это то, чего ты хочешь, Джесс?

Да. Вместо этого я сказала:

— Я хочу дать тебе пощечину.

Он наклонился, и зашептал:

— Ох, неужели? И почему же? Тебе нравится видеть мою боль, хм? Тогда действуй. — Он слегка повернул щеку. — Дай мне пощечину. Я бросаю тебе вызов. Посмотрим, к чему это приведет.

Ему не нужно повторять дважды.

Звук моей ладони, ударившей по его лицу, был настолько громким, что я не удивилась бы, если бы его услышали снаружи, даже сквозь музыку. Я вложила в эту пощечину всю свою силу, всё свое возбужденное разочарование, всю свою растерянность от того, как он меня заводит, но он едва вздрогнул. Вместо этого он мягко сказал:

— Теперь я должен заставить тебя плакать, Джессика.

Из ванной мы вышли вместе, задыхаясь, рука об руку. Параноидальная часть меня ожидала, что за дверью соберется толпа, но там был только один раздраженный, полусонный чувак.

— Наверх, — прошептал Мэнсон и повел нас по сквозь толпы смеющихся, пьяных людей. Мы взбежали по лестнице, мягко ступая по ковровому покрытию. Мое сердце бешено колотилось, взбалмошность удерживала широкую улыбку на моем лице. На самом верху лестницы он снова схватил меня и яростно поцеловал, запустив руки в волосы. Каждый раз, когда мы отрывались друг от друга, я чувствовала себя так, словно выныриваю из бассейна: задыхающейся, с затуманенным зрением и легким телом.

В конце коридора была дверь, ведущая в спальню с выключенным светом. Мэнсон достал из кармана зажигалку, и, пока я задержалась возле двери, он зажег свечи по всей комнате, наполнив её мерцающим оранжевым свечением.

— Очень удобное и атмосферное освещение, — сказала я, когда он вернулся ко мне. — Как удачно мы зашли.

Мэнсон улыбнулся. В свете свечей на его лицо падали странные тени, и он выглядел ещё более мрачным и загадочным.