— Эй, какого хрена? — вскрикивает она, выходя из ступора и спотыкаясь. — Ты только что, блять, понюхала меня? — недоверчиво спрашивает она, уставившись на меня, как на отморозка. Мои темно-каштановые волосы собраны в высокую косу, губы небрежно накрашены, а лицо, разрисованное так, будто у куклы треснуло стеклянное лицо, — это должно выглядеть жутко.

Мои глаза чуть не закатываются, когда я улавливаю ее сладкий аромат. Она пахнет маргаритками.

— Ты хорошо пахнешь, — улыбаясь, отвечаю я, чтобы она больше не злилась на меня. Я больше не злюсь на нее, и это она испортила мою сладкую вату.

Ее подруга, которая стояла позади девочки, подходит к моей маленькой маргаритке. Она тоже смотрит на меня, как на ненормальную.

Мне это не нравится. Я просто пыталась убедиться, что она не гнилая.

— Ты что, не понимаешь, что такое личное пространство? — огрызается ее подруга. Ее оранжевые волосы вьются, и слишком большое количество веснушек покрывает ее лицо. Я нюхаю ее тоже. Она пахнет маками. Мне нравится ее запах, и если бы я не стремилась уберечь хороших людей в этом мире, я бы попыталась разлить ее запах по бутылкам. Может быть, размочить ее плоть на некоторое время, чтобы посмотреть, удастся ли собрать аромат. — Ты на ярмарке с привидениями. Привыкайте к жути, — отвечаю я. Когда они просто уставились на меня, видимо, не находя слов. Тогда я широко улыбнулась и продолжила идти. Теперь они, вероятно, будут держаться подальше от кукольного домика, но это нормально. Мой кукольный домик предназначен для того, чтобы заманивать плохих людей в ловушку.

Я ухожу, погружаясь в толпу. Я чувствую их затяжные, неприятные взгляды, и это задевает мои чувства. Снова замираю на полушаге, вспомнив, что моя сахарная вата увязла в грязи. На глаза наворачиваются слезы, и я сильно хмурюсь. Мне очень нравилась эта сахарная вата. Она была красивого розового цвета, как мой красивый розовый нож и красивый розовый кукольный домик.

Я не счастлива. Я совсем не счастлива.

Пробираясь сквозь толпу, я больше не забочусь о том, чтобы быть вежливой. Маргаритка и мак испортили мне весь день. Они очень, очень ранили мои чувства. Злость начинает закипать в моем желудке, заменяя обиду яростью.

— Вот почему у тебя нет друзей, Сибель. Ты ненормальная, и все это видят. Бог увидел болезнь в твоем мозгу и позаботился о том, чтобы все остальные тоже могли это видеть.

К черту то, что думает Бог. Я и тогда так сказала, а папа за это прижал мою руку к горячей плите. Шрам от этого не физический, но я ощущаю его в своем больном мозгу.

Ярость поднимается, нарастая в груди и подбираясь к горлу. Моя рука дрожит от желания сжать нож в кулаке и вонзить его кому-нибудь глубоко в горло. Я хочу услышать булькающий звук, когда они захлебнутся своей кровью. Их тусклые глаза, выпученные от страха. Я почти вижу, как их жизни мелькают в расширенных радужках.

Я жажду этого.

Сжав кулак, чтобы унять дрожь, я концентрируюсь на запахе.

Мои пылающие глаза обыскивают толпу, гнилостный запах становится все сильнее, когда я продираюсь сквозь людей. Одна девушка толкает меня, когда я прохожу мимо нее. Споткнувшись, я выпрямляюсь, прежде чем уткнуться лицом в землю.

Я так зла, и это помогает людям обращать на меня внимание. Я не хочу, чтобы Руководство услышало, что злая кукла толкает людей. Просто... Я просто хотела, чтобы этот день выдался хорошим!

Задыхаясь и срываясь с места, пока не натворила глупостей, например, не убила кого-нибудь хладнокровно, я спешу обратно к своему кукольному домику. Мой гнев поглощает меня, и я больше не в силах сосредоточиться.

Убить кого-нибудь без веской причины — грех. У большинства людей не хватит духу заниматься тем, чем занимаюсь я. Служить этому миру так, как служу я. Но убить невинного человека? Я не хочу даже думать об этом.

Я ворвалась обратно в дом. Наступают сумерки, а это значит, что персонал начинает стекаться в мой кукольный домик, готовясь к тому, что двери откроются. Мне нужно спрятаться. Я поворачиваюсь к маленькой двери, спрятанной в углу комнаты за куклой в натуральную величину. Благодаря темноте и мерцающему свету в доме никто пока не заметил ее. Я позаботилась о том, чтобы вырезать двери в стенах в определенных местах, дабы не привлекать внимания.

Быстро забравшись внутрь, я осторожно закрываю за собой дверь. В стенах жутковато, но я уже привыкла. Дома с привидениями строятся не так, как обычные дома. Они не предназначены для поддержания жизни, и уже давно я обнаружила, что при их строительстве между стенами оставляют большие щели. Они делают это специально, чтобы спрятать проводку и механизмы, но сделать их доступными, если что-то сломается. За все время моего пребывания здесь ко мне заглядывал только один электрик, чтобы починить перебои с электричеством в одной из комнат.