«Неважно, кто. Только почему. А теперь поторопись, мне нужно отлить, и если ты не будешь двигаться быстрее, я расстегну молнию и нарисую картину на твоем милом личике».

Отвратительная угроза подействовала и вывела меня из оцепенения.

Бросив на него неприязненный взгляд, я ускоряю шаг, несмотря на то, как мои мышцы стонут в ответ.

В любом случае, лучше закончить разговор. Мне нужно сосредоточиться на каждой детали в этом доме. Начиная с того, как здесь тихо.

Когда он ведет меня по длинному коридору с несколькими дверями по обе стороны, я понимаю. что это не тот тип тишины, который возникает из-за пустоты, а тот, когда кто-то затаив дыхание, молится, чтобы шаги продолжали идти мимо.

Нервно сглатывая, я обвожу глазами все вокруг, пытаясь уловить какие-либо но от страха, бьющегося в сердце, все расплывается.

Как, черт возьми, я должен сохранять спокойствие и вести себя разумно, чтобы выбраться отсюда, когда миллион тревог срабатывают в моей голове, предупреждая меня, что что выхода нет?

Выход есть всегда, мышонок. Ты просто должна найти его.

Ярость.

Его недостаточно ценят. Недостаточно изучено.

Возможности человеческого тела больше не ограничиваются законами физики. Абсолютное разрушение, которое живет в кончиках моих пальцев, может сжечь целые города, превратить их в пепел и угли. Простой удар спички или щелчок запястья, и все, что видят мои глаза, будет поглощено тем же черным огнем, что бушует внутри меня.

Пока что я обращаю разрушение на себя. Мое отражение кипит, пораженное жестокостью, которую можно увидеть только в телескопы. Наша вселенная была выкована в жестокости, и теперь космос живет не в одном, а в двух черных глазах, смотрящих на меня.

Это твоя гребаная вина.

Мой кулак летит в зеркало, почти разбивая его одним ударом. Крошечные осколки разлетаются от удара, падая в раковину и на пол.

Это в точности имитирует то, что чувствует моя душа. Разбита вдребезги.

Я только вернулся домой из больницы, а уже пополняю список травм. Но я слишком потерян, чтобы заботиться об этом.

Зарычав, я отступаю назад и снова бью кулаком в зеркало. Снова и снова. пока не остается только несколько кривых осколков.

Разъяренный, я кручусь, ищу самый большой осколок, который могу найти, и хватаю его с пола, не обращая внимания на зазубренные края, врезающиеся в кожу. Затем я хватаю меньший с острым концом, прежде чем снова выпрямиться.

Положив большой кусок перед собой, я расположил его под нужным углом. под нужным углом, служа моим новым зеркалом. Используя меньший кусок, я втыкаю острие в свою кожу и начинаю вырезать.

Я иду медленно, мои движения шаткие из-за дрожи, сотрясающей мое тело. Стекло скользит в моих руках от крови, вытекающей из моих костяшек и от того, что края вгрызаются в кожу, и мне постоянно приходится перестраиваться, создавая новые порезы.

Но боль почти не ощущается, когда она так чертовски громко звучит в моей голове. Она затуманена яростью, и каждый чертов орган в моем теле как будто находится в блендере.

Моей маленькой мышки больше нет.

Ее украли у меня.

И человек, стоящий за этим, тот же самый, который, как я знал, мстит за него ей.

И я оставил его в живых.

Я, блядь, позволил ему жить дальше, упиваясь гневом, который я вызвал.

Грудь вздымается, я копаю сильнее, ярко-красный пузырь пузырится там, где стекло впивается в мою кожу.

Когда я закончил, я бросил осколок, все мое тело вибрировало.

Я подвел Адди.

И я никогда не позволю себе забыть об этом.

Не с розой, которая теперь вырезана на моем сердце.

* * *

Кровь покрывает подошву моих ботинок, оставляя за мной алый след, когда я подхожу к дому Макса.

Он наконец-то нанял охранников.

Мало толку от них, когда теперь все шесть их тел валяются на земле.

С пулевыми отверстиями между глаз, которые бессмысленно смотрят на небо.

Они были убиты, потому что защищали не того человека.

Мне плевать, насколько они были любимы. Мне плевать, были ли у них семьи, и были ли у них дома жены и маленькие дети, с нетерпением ожидающие их прихода.

Папы больше нет, дети.

Я пинком открываю входную дверь, и громкая болтовня переходит в различные версии того какого хуя.

Дом Макса — почти полностью открытая концепция, вымытый в черном и золотом средневековым декором. Он богатый человек, но никакое количество денег не может защитить его от меня.

По обе стороны две большие лестницы ведут на балкон, который опоясывает дом в виде полумесяца. Человек часа появляется на балконе, в его глазах дикий взгляд, а за ним спешат еще два охранника.