«Давай, вставай. Нам нужно двигаться». Он встает и отходит на несколько футов, оглядываясь на меня. Ожидая, что я последую за ним.

Ошеломленный, я умудряюсь сесть. Боль снова начинает поселяться в моих костях, снова давая о себе знать.

«Могу я сначала хотя бы принять душ?»

Рио окидывает взглядом мое багровое тело и ухмыляется. «Конечно, принцесса. Ты можешь принять душ. Но ты не можешь намочить швы на спине, так что, похоже, тебе понадобится моя помощь».

Бля, Глаза, сверлящие мою задницу, были более терпимы, чем быть покрытым внутренности мертвеца. Я стояла к нему спиной, пока струйки крови стекали с моей кожи. Меня чуть не стошнило, когда я увидел куски и фрагменты костей. в стоке.

В основном я держался подальше от воды и использовал свежую тряпку и кусок мыла, чтобы вымыться… Рио указал мне места, которые нужно избегать на спине, но не трогал меня, и за это я поблагодарила Дьяволицу свыше.

Самое сложное было намылить и прополоскать волосы, не наклоняясь слишком далеко. не наклоняясь слишком сильно и не открывая ему вид на то, что он назвал «производителем денег».

Чертов мудак.

Душ находился в маленькой причудливой квартирке на верхнем уровне здания намного лучше, чем импровизированная больничная палата внизу, но все равно не лучше. лучше, чем дешевая квартира в Нью-Йорке.

Полагаю, здесь спал доктор Гаррисон, когда не оперировал людей. привезенных от торговцев людьми. Он носил обручальное кольцо, хотя я не видел никаких свидетельств того, что с ним жила женщина.

Боже, надеюсь, она не прикована где-нибудь.

Теперь я снова на заднем сиденье фургона с темным мешком на голове, мокрый и дрожащий в своих узах, как старый мотор. Этот ублюдок не упомянул, что нет чистых полотенец, и получил удовольствие, наблюдая за тем. как я вытираюсь больничным халатом. Еще больше, когда я попытался обернуть обернуть его вокруг своих волос.

Он не позволил мне надеть его, заявив, что мои волосы слишком красивы, чтобы собирать их в пучок в но на самом деле, я думаю, ему просто нравится быть мудаком.

Щелчок от моих стучащих зубов поглощается тяжелым роком. музыка, льющаяся из динамиков. Мои густые волосы все еще мокрые, а отопление включена на малую мощность — этого недостаточно, чтобы согреть меня. Если бы не отсутствие телодвижений и левитации, могло бы показаться, что я нахожусь в середине экзорцизма от того, как сильно я дрожу.

Кажется, что так оно и есть. Все болит так чертовски сильно, и с каждым дрожью, боль усиливается.

Я никогда не была так несчастна в своей гребаной жизни.

«Не волнуйся, бриллиант. Мы почти добрались до твоего нового дома», — напевает Рик, звук скрежещет по моим и без того истертым нервам. «Франческа полюбит тебя».

Зловещий тон в его голосе еще больше напрягает мое тело. Что-то в том в том, как он это сказал, заставляет меня чувствовать, что мне стоит бояться ее больше, чем любого мужчины, который встречается на моем пути.

«Кто она?»

Он замолкает на мгновение, но отвечает не Рик. «Единственный человек на которого ты больше всего хочешь произвести впечатление», — говорит Рио, его голос серьезен.

«Почему?»

«Потому что она определит, насколько несчастной будет твоя жизнь, пока тебя не продадут».

Моя голова опускается, и я зажмуриваю глаза. Прошло всего шесть дней, а я уже чувствую себя побежденной. Меня не было такое незначительное количество времени, а мой дух уже распадается.

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю его, медленно и ровно.

Я не собираюсь сдаваться. Я знаю всеми фибрами своего существа, что Зейд сделает все, что в его силах, чтобы найти меня. Но я не собираюсь сидеть и ждать. Я встречу его на полпути, если смогу.

Так что, если победа над Франческой — это то, что мне нужно сделать, то я сделаю это.

Я всегда была глупо храбра — до такой степени, что был скорее глупая. чем храбрая Я не собираюсь останавливаться сейчас.

В какой-то момент жизни все мы боимся умереть. Для некоторых это происходит в первый момент, когда мы полностью понимаем, что такое смерть, — до того, как появляется депрессия, тревоги и других психических расстройств.

Для других это происходит до того, как они нашли что-то, во что можно верить — будь это Бог или что-то другое, духовное.

А есть и те, кто барахтается в жизни, с ужасом ожидая того дня когда они сделают свой последний вздох. Я думаю, что некоторые боятся не столько самой смерти скорее того, как они умрут.

Итак, как я умру?

Будет ли это больно? Буду ли я страдать? Буду ли я в ужасе?

Джиджи чувствовала все это, когда ее убил человек, которому она доверяла и, вероятно, глубоко заботился о ней.