— Конечно. Я сам его так назвал.

— Красиво, — отвечает она, хотя и рассеянно. Она все время пытается повернуть ногу под углом, который физически невозможен, чтобы дотянуться до пореза.

— Твоя нога так не согнется, — говорю я ей, поскольку, очевидно, ей нужно об этом напомнить.

— А могла, если бы я была киборгом, — отвечает она.

Я собираюсь убить ее.

И все же она пытается повернуть разговор в другое русло, но и это ей не удается.

— Господи Иисусе, дай мне посмотреть. Ты ее, блять, сломаешь.

Сверкнув на меня глазами, она сунула ногу прямо мне в лицо. Я со злостью хватаю ее за лодыжку и толкаю к себе на колени, возвращая ее взгляд в десятикратном размере.

— Любовная ссора. Слишком давно у меня такого не было, — вклинивается Сильвестр.

Я перевожу взгляд на него на короткое мгновение, прежде чем сосредоточиться на ее разодранной коже.

— Он не мой любимый, — говорит Сойер. — Просто засранец, из-за которого мы вообще оказались в такой ситуации.

Моя рука сжимается вокруг ее лодыжки, пока она не взвизгивает. Мне требуется усилие, чтобы ослабить хватку. Я не хотел бы ничего больше, чем раздавить ее и смотреть, как она страдает.

— Ах, — говорит старик, явно чувствуя себя неловко из-за нашего спора. Мне на это наплевать, поэтому я молчу и начинаю промывать ей порезы.

Как бы я ни был искушен оставить ее на произвол судьбы, она раздражала меня до смерти, и мне не нужны были лишние проблемы из-за ее ран.

Она шипит, когда я недоброжелательно вытираю рану, на которой засохла кровь.

Только тогда я чувствую себя немного лучше. Это не самая страшная боль, которую я причиню ей, но пока этого достаточно.

Сойер

Я его ненавижу.

Я ненавижу его.

Если бы я могла физически вырвать из словаря каждое слово, определяющее его как засранца, и засунуть ему в глотку, я бы так и сделала.

Но мне также страшно.

Я заперта в жутком маяке со странным смотрителем и человеком, который смотрит на меня так, будто предпочел бы видеть меня между зубами акулы.

От этого места не убежать, как и не убежать от него. Я всегда умела убегать. Это то, что я делала всю свою жизнь. А теперь, когда я не могу, мне кажется, что в мое тело вторглись крошечные паразиты, похожие на иглы. У меня возникает искушение вцепиться ногтями в собственную плоть и начать когтями пробивать себе путь наружу, но это не поможет мне оказаться дальше от этого места.

Уже глубокая ночь, и искусственного света так же мало, как и естественного.

На лицах Энцо и Сильвестра пляшут тени, их черты видны только под оранжевым свечением, исходящим от камина. На торцевом столике стоит лампа, но Сильвестр, похоже, не хочет ее включать.

Я вскрикиваю, когда Энцо внезапно хватает меня за другую ногу. Он бросает на меня взгляд, вероятно, потому что я задела его драгоценные уши, а затем продолжает чистить мои раны, вновь разжигая вспышки боли.

Я бы предпочла засунуть ногу в океан и на этом закончить, но выход на улицу в темноте звучит еще страшнее, чем перспектива того, что Энцо будет заботиться обо мне. Хотя и с трудом.

— Когда ты закончишь с ней, я провожу вас двоих в вашу комнату, — объявляет Сильвестр. У меня замирает сердце, от его слов муравьи ползут по позвоночнику.

— У нас будут раздельные комнаты, верно? — спрашиваю я. Энцо прекращает чистку и смотрит на старика, тоже ожидая ответа.

— Боюсь, что нет. Здесь только одна комната.

О, нет. Этот день не мог стать еще хуже, но почему-то стал.

— Я могу спать на диване, — предлагает Энцо.

— Это мне не подходит, сынок. Это мой дом, и я не люблю, когда кто-то спит в моем пространстве. Иногда я люблю засиживаться допоздна и смотреть телевизор. — Его тон суров и не оставляет места для споров.

— Здесь только одна кровать? — угрюмо спрашиваю я, уже зная ответ и ненавидя его.

— Верно, — подтверждает он. Должно быть, я цеплялась за какой-то клочок надежды, потому что мое сердце рассыпается в прах прямо здесь и сейчас.

Либо мне придется делить постель с человеком, который меня ненавидит, либо один из нас будет спать на полу с жуками.

Я стараюсь сглотнуть. Зная его, Энцо заставит меня спать на полу, а сам займет кровать. Он не джентльмен, это уж точно.

Энцо сердито сталкивает мои ноги со своих коленей и встает. Напряжение в воздухе нарастает, и неудивительно, что Сильвестр не уклоняется от его взгляда. Неловко шаркая, я поднимаюсь на ноги, боль снова вспыхивает в них, пока я прочищаю горло.