Его губы расплющиваются.

— Когда-нибудь слышала о том, чтобы получить...

— Работу? Да. Может, я и живу в фургоне, но я не живу под скалой, — огрызаюсь я, уставая от его вопросов. Возможно, я должна ему деньги, извинения и даже пару лет в тюрьме, но я не должна ему объяснений.

А может, и должна, но это единственное, что я ему не дам.

— Я могу арестовать тебя.

Я пожимаю плечами и бормочу:

— Тогда, наверное, я смогу перестать убегать.

Он сужает глаза и снова смотрит на меня, обдумывая что-то.

— Тебя разыскивают за твои преступления, не так ли? Вот почему ты не можешь найти настоящую работу.

Я поджимаю губы и говорю:

— Да.

Я и раньше подрабатывала, но в большинстве мест требуют социальные данные, удостоверения личности и проводят проверку биографии. Я не настолько глупа, чтобы использовать чужое имя, и уж точно не могу использовать свое собственное.

Он насмехается, качая головой.

— Почему бы просто не устроиться на работу в шестнадцать лет, как нормальный гребаный человек? Зачем вообще копать себе такую яму?

Я смотрю на него и набираюсь сил, чтобы встать. Кислород проходит через мои легкие, как будто они никогда не были полны воды, но я все еще дрожу как лист.

— Ты ничего обо мне не знаешь. Если ты хочешь думать, что я мелкий преступник, который делает это только ради острых ощущений, хорошо. Но не оскорбляй нас обоих, делая обо мне невежественные предположения.

Он рычит, и мой живот сжимается от страха. Акулам, похоже, стало скучно, и они уплывают, но это не значит, что он не может выбросить меня за борт и позволить им найти меня снова.

Он проводит рукой по волосам, заметно расстроившись.

— Разве я называл тебя чужим именем все это время? Когда трахал тебя?

И снова мой желудок сжимается, только по другим причинам. А именно, потому что любое напоминание о нем внутри меня заставляет мое лицо гореть, и я ненавижу это из-за того, что он только что сделал со мной. И как сильно я все еще чувствую себя униженной.

Я смотрю вниз, и это достаточный ответ.

— Какое твое настоящее имя? — требует он.

Я не хочу ему говорить. Есть шанс, что я смогу сбежать, когда мы окажемся на суше. Убежать и каким-то образом ускользнуть из его рук. Я могу найти другое место, чтобы спрятаться в Австралии, пока не буду готова снова рискнуть летать.

Шанс выжить еще есть, и если он захочет выяснить мое имя после того, как я улечу, то все в его власти. Я уверена, что обо мне есть множество статей, хотя и в них он не найдет много правды.

Когда я продолжаю колебаться, он подходит ко мне, заставляя мои мышцы напрячься, а горло сжаться.

Я отшатываюсь от него, но меня уже зажали в угол, прислонив к борту лодки. Он продвигается вперед, прижимаясь ко мне, его руки прижимают меня к своему горячему телу.

— Guardami — смотри на меня, — резко приказывает он.

Я качаю головой, не понимая его, но зная, что, что бы это ни было, я не хочу этого делать. Я зажимаю нижнюю губу между зубами, пытаясь скрыть, как она дрожит.

Энцо тянется вверх и сжимает мою челюсть, заставляя меня посмотреть ему в глаза. Рыча, я все еще пытаюсь отстраниться от него, но его сила берет верх над моими слабыми попытками.

— Я хочу знать имя, которое должен был выкрикивать той ночью.

Слезы снова поднимаются. Не потому, что он причиняет мне боль, а потому, что я вижу, как мои шансы на спасение ускользают сквозь пальцы, как вода в ладонях.

Я закрываю глаза, и слеза проскальзывает сквозь них, но они быстро открываются, когда он наклоняется вперед и нежно целует слезу. Отстранившись, он слизывает капельку с губ.

— Эти слезы — теперь они мои. И я вытяну из тебя еще больше, если ты не скажешь мне того, что я хочу знать.

Господи. Чертов психопат.

— Кэндис, — рявкнула я.

— Фамилия?

Я заикаюсь, не в силах придумать что-нибудь достаточно быстро.

Его губы скользят по моей щеке, шепча:

— Я становлюсь нетерпеливым, детка.

Слезы плывут в моих глазах, и как бы сильно я ни хотела назвать ему другое вымышленное имя, все, что я могу думать, это то, что ложь о моем имени не стоит того, чтобы из-за нее быть съеденной заживо.

— Сойер, — наконец произношу я, после чего следуют очередные бесполезные попытки вырвать свое лицо из его хватки.

— Сойер, —медленно повторяет он, мое имя звучит на его языке как роза и шоколад. — Это очередная ложь, bella ladra — прекрасная воровка?

— Нет, — огрызаюсь я.

— Фамилия?

— Беннет, — бормочу я.

Он хмыкает, что-то прикидывает на кончике языка, но потом его глаза замирают над моей головой.