Даже сейчас, когда я сижу здесь, на этом ветхом маяке, с человеком, который хочет причинить мне боль не меньше, чем Кевин, я не жалею о решении лишить его жизни. Даже если это решение в конечном итоге привело меня сюда.

О чем я жалею, так это о людях, которым причинила боль на этом пути.

Когда я покидала свой старый дом, испачканный кровью Кевина, на ногах у меня были только носки. Но больнее всего то, что я надела их на обувь других людей и влезла со своими грехами в жизни, которым не было места там.

Об этом... об этом я сожалею.

Я забрала достаточно жизней. Но сегодняшняя ночь будет последней.

И впервые в жизни я чувствую себя спокойной за это.

Сойер Беннетт

Когда она заканчивает, она качает головой, грусть пронизывает воздух.

— Она покончила с собой, — говорит она.

Я киваю, слеза проскальзывает и стекает по моей щеке. Я действительно покончила с собой, но не так, как она думает.

— Я не знаю, находятся ли ее останки в подвале, но она была там. Она существовала.

— Как давно это было?

Я скривила губы.

— Я не уверена... Там время течет по-другому. Но я думаю, это было пять лет назад.

Бэнкрофт кивает.

— Я приобщу это к уликам.

У меня пересохло в горле, и я не могу не смотреть на лист бумаги и не думать, не совершила ли я только что огромную ошибку. Они будут расследовать дело Сойер Беннет и мое признание вины. В конце концов, это приведет к тому, что меня объявят в розыск, а в аэропорту увидят моего дальнего родственника. Скорее всего, все спишут на то, что Сойер Беннетт никогда не было — она умерла пять лет назад на острове Рейвен.

Я уверена, что они увидят фотографию, на которой я в четырнадцать лет неловко сижу на диване с рождественским подарком в руках. После моего побега ее повсюду транслировали.

До тех пор, пока я не убила Кева, мои натуральные темно-каштановые волосы были уложены в мальчишескую стрижку с густой выпрямленной челкой у лица. Тогда я переживала готическую фазу, носила тяжелый черный макияж и шипованные чокеры. Я представляла себя в таком виде в надежде, что Кев сочтет меня менее привлекательной, но это никогда не срабатывало, как бы я ни старалась.

Это была единственная фотография, которую они смогли найти. Мои родители не очень любили документировать нашу маленькую счастливую семью, а когда начались издевательства Кева, я делала все возможное, чтобы не приближаться к ним — не говоря уже о том, чтобы фотографироваться с ними.

Если мне повезет, они не смогут разглядеть под плохой прической и тяжелым макияжем девушку, сидящую перед ними.

Еще час она продолжает свои расспросы, предлагая терпение и понимание, пока я спотыкаюсь на словах, волнуюсь и продолжаю просить о встрече с Энцо.

Она спрашивает о том, как меня воспитывали, предлагал ли Сильвестр нам обучение, я отвечаю, что да, поскольку она отметила, что я выгляжу образованной для человека, который был так защищен, о том, что он сделал с Кейси и почему, и как он прятал нас от людей, когда они терпели крушение, или когда он получал грузы, и, наконец, о смерти Сильвестра и Кейси. Во время этого я разрыдалась, и хотя моя печаль, возможно, пошла мне на пользу, она была только искренней. Я знала Кейси не более часа или двух, но ее история и смерть разрывают сердце, и она не заслужила того, что ей выпало.

В конце концов, она заверила меня, что я не арестована, но им все равно придется задавать вопросы по ходу расследования. Провожая меня из комнаты для допросов к своему столу, она говорит со мной о вариантах, где мне можно остановиться, пока я не получу официальное удостоверение личности.

На середине фразы она начинает рыться в папках с документами у своего стола, когда останавливается и ее взгляд упирается в мое бедро.

Мой желудок скручивается, и я мгновенно перевожу взгляд туда, куда она смотрит.

На мою татуировку.

Я все еще ношу джинсовые шорты, оставляя ее полностью на виду.

Сердце замирает, я с нежностью провожу пальцем по причудливым черным буквам, на моем лице появляется легкая улыбка. Надеюсь, то, что она видит, что я не пытаюсь ее скрыть, не вызовет у нее подозрений.

— У меня было столько неприятностей из-за этого, но я не жалею об этом.

Она нахмуривает брови и поворачивается, чтобы рассмотреть меня поближе.

— Что это, черт возьми?

— Я... я нашла швейную иглу, взяла чернила для ручки и сделала себе татуировку, — неловко объясняю я. — Я так долго злилась на отца, что это был один из немногих способов взбунтоваться.