Но они вовсе не смотрят на меня. Их внимание сосредоточено на том, что рядом со мной. Я поворачиваю голову и вижу Кейси, стоящую там, где когда-то стоял я, с наклоненным подбородком. Мой взгляд следует за ее взглядом, обнаруживая кровь, вытекающую из ее груди и скапливающуюся на полу под ее ногами.

— НЕТ! — яростно кричит Сильвестр, вены на его лбу выступают, когда он пытается встать и броситься к Кейси.

Я ловлю ее, когда она падает, смягчая удар, пока ее тело оседает. Сильвестр ползет к нам, оружие забыто на полу. Моя голова полна помех, пока я пытаюсь осознать, что эта бедная девушка получила пулю ради меня.

— Уходи! — рявкаю я. Я думаю, он слишком потрясен, чтобы осознать что-либо, кроме того, что его дочь умирает на полу перед ним, причем по его вине, не меньше. Поэтому он останавливается, его расширенные глаза смотрят на нее в недоумении. — Эй, посмотри на меня, — бормочу я, поворачивая ее щеку к себе.

Проходит несколько секунд, прежде чем ее остекленевшие глаза переходят на меня. Я сжимаю зубы, не видя ничего, кроме спокойствия, излучаемого ею.

— Sei così dolce. Sei un angelo — Ты такая милая. Ты — ангел, — шепчу я, проводя большим пальцем по ее окровавленной щеке, когда из ее глаза падает слеза.

— Нет, нет, нет, нет, — повторяет Сильвестр, его голос становится все более жестким и напряженным с каждым повторением.

Она смотрит на меня, и хотя она не может улыбнуться, я вижу это в ее глазах, когда ее маленькая рука касается моей челюсти. Она умирает, но утешает меня.

Ее взгляд фокусируется на ее пальцах, которые нежно проводят по моей бороде, словно завороженные ощущением грубых волос. Затем ее взгляд пропадает, и вот так она уходит. Жизнь, на которую ушли годы, чтобы превратить ее в женщину, лежащую в моих объятиях, и всего несколько секунд, чтобы отнять ее.

— Нет! — снова кричит он, стуча кулаком по полу. — Это твоя вина! — плюет он на меня. Сойер стоит на коленях позади него, слезы текут по ее щекам, когда она с печалью смотрит на Кейси.

Я оцепенел, когда осторожно поставил ее на пол и встал. Схватив с пола дробовик, я подхожу к газовой плите и включаю одну из форсунок на высокую мощность, пламя вырывается из одной из конфорок.

Затем я подношу к ним кончик ствола. Оружие создано для жара, поэтому требуется несколько минут, чтобы металл стал ярким, обжигающе-красным. В это время я позволяю Сильвестру страдать от боли утраты. Я позволяю ему осознать, что он сделал.

Удовлетворенный, я подхожу к рыдающему старому смотрителю. Мои мысли превращаются в белый шум, и мое тело движется на чистом инстинкте, когда я бью его ногой в живот и смотрю на него с не меньшим отвращением, когда он переворачивается на спину. Он обильно кашляет и пытается сесть, но я толкаю его обратно вниз раскаленным стволом в грудь, вырывая из его горла болезненный крик.

Сойер ползет к нему, хрипя и кашляя, ее красные, водянистые глаза прикованы к тому, что я делаю. Я перевожу ствол с его груди на впадину горла, запах горелой плоти чувствуется сразу.

— Как ты думаешь, у меня теперь есть все, что нужно, чтобы убить человека?

Глаза Сильвестра выпучиваются, и я стискиваю зубы, с рычанием вгоняя раскаленный металл в его горло, наслаждаясь его болезненными стонами.

Он бьет обеими руками по стволу, пытаясь выбить его, и я сильно упираюсь в приклад ружья, наваливаясь всем весом, пока оно медленно, но верно начинает погружаться в его горло. Кровь пузырится под ним, и его вопли превращаются в задыхания, он оскаливает зубы, продолжая бороться.

Ствол опускается все ниже и ниже, пока он не начинает биться в конвульсиях, и я ударяю по его позвоночнику. Только тогда я останавливаюсь и отхожу, вырывая пистолет.

Сильвестр захлебывается собственной кровью, он смотрит в потолок. Он ищет Бога между трещинами дерева, надеясь, что увидит хоть проблеск? Один крошечный взгляд на то, что он мог бы иметь до совершения своих чудовищных преступлений.

Я могу заверить его, что если Бог есть, то он не смотрит на него сверху вниз. Я представляю, что Его глаза обращены к Кейси, а руки Жнеца тянутся к Сильвестру, утаскивая его в место более одинокое, чем остров Рейвен.

Измученный, я перевожу взгляд на Сойер и вижу, что она уже смотрит на меня в ответ. Белки ее глаз покраснели, делая голубые радужки еще ярче. И эти маленькие грустные сапфиры — именно то, почему любовь так слаба. Один их взгляд, и я рухну.

— Эй? Есть кто-нибудь? Повторяю, есть кто-нибудь?

Разрозненный голос звучит не сразу. Он далек, искажен и едва пробивается сквозь мои разрозненные мысли.

— Алло? Мы получили сообщение с призывом о помощи. Повторяю, кто-нибудь еще там? Мы здесь, чтобы помочь.