Медленно он вытаскивает большой палец из моего рта, грубо проводит по нижней губе, прежде чем полностью отпустить меня.

Он испытывает меня, и я отчаянно хочу дать ему то, о чем он просит.

Не прячься, Сойер.

Не убегай.

Просто... останься.

И я делаю это. Не отрывая взгляда, я наклоняюсь вперед и скольжу ртом по кончику его члена. Он шипит, и мои глаза дрожат от его соленого вкуса на моем языке, но я не закрываю их. Я лижу его медленно, опьяненная его вкусом и ощущениями.

Я втягиваю его глубже, смачивая его, чтобы легко пропустить его в горло. Его рот приоткрывается, и он с благоговением смотрит на меня, нахмурив брови. И именно сейчас я понимаю, как много можно сказать одним лишь взглядом — как долго Энцо говорил со мной, а я никогда не останавливалась, чтобы послушать. Но он все это время слушал меня.

Эмоции переполняют мою грудь, поднимаются по горлу, когда я втягиваю щеки и проворачиваю язык. Я всасываю его сильнее, заглатывая его полностью, мои губы целуют его таз. По его телу пробегает дрожь, а изо рта вырываются проклятия.

У меня никогда не было рвотного рефлекса, но от недостатка кислорода у меня заслезились глаза. Через несколько мгновений я отступаю — долгое, медленное втягивание, которое приносит мне еще несколько красочных слов. И все же я не поднимаю глаз.

Слышит ли он, как я говорю ему, что он — первый мужчина, которому я смогла доставить удовольствие, не почувствовав тошноты? Слышит ли он, что с ним приглашение мужчины в мое тело ощущается как выбор, а не как средство выживания? Слышит ли он, как я благодарю его за то, что он помог мне почувствовать себя менее сломленной?

Должно быть, да, потому что он сжимает в кулак мои локоны, откидывает мою голову назад и притягивает меня к себе, чтобы захватить мои губы в жестокий поцелуй. Когда он отстраняется, я снова тянусь к его члену. Я еще не закончила — я хочу продолжать доставлять ему удовольствие, но он уклоняется от меня.

— Я выбираю, где сделать тебя целой, — рычит он, помогая мне встать на ноги и толкая меня обратно на стол. Он берется за нижнюю часть моих коленей и поднимает их, пока мои ноги не упираются в край стола.

Его член скользит по моему входу , и я неконтролируемо дергаю бедрами, мои руки обвиваются вокруг его шеи и прижимаются к нему. Все мое тело дрожит, и он нужен мне рядом по причинам, о которых я могу сказать только через молчание. Мне нужно чувствовать его.

Его бедра отводятся назад настолько, что он оказывается на одной линии с моим входом, а затем медленно входит внутрь, захватывая мою нижнюю губу между зубами.

Меня трясет, и желание заплакать обжигает горло. Моя тишина кричит ему, умоляя увидеть меня такой, какая я есть, а не такой, как я поступила.

Его поцелуй становится глубже, когда он полностью погружается в меня, ловя мой крик своим языком. Одна рука скользит по моим волосам и обхватывает шею, а другая обхватывает мою талию, притягивая меня невероятно близко.

Мой подбородок дрожит, когда он начинает медленно входить в меня, долго затягиваясь и быстро толкаясь. Это сводит меня с ума, и я хватаюсь за него, чтобы он подошел ближе, хотя он не может проникнуть глубже.

Только когда мы задыхаемся, он отпускает мои губы, прижимается лбом к моему, и мы вдыхаем друг друга, обмениваясь тихими стонами и резкими вдохами, как будто что-то более громкое может разрушить то, что происходит.

— Покажи мне, bella — красавица, — хрипит он. — Покажи мне, где у тебя болит, чтобы я знал, где любить тебя сильнее.

Слезы наворачиваются на глаза, но я заставляю их вернуться, не желая, чтобы что-то затуманило мой взгляд на него. Я сжимаю брови, сглатывая их, но я позволяю ему смотреть, как я борюсь за то, чтобы остаться.

Я позволяю ему увидеть, что он стоит того, чтобы остаться.

— Mostrami come amarti — Покажи мне, как тебя любить, — звучит его голос, такой глубокий и манящий, что у меня мурашки бегут по позвоночнику. Я не знаю, что это значит, но это звучит красиво и душераздирающе.

Его темп становится грубее, быстрее, а взгляд пылает ярче. Пот покрывает наши тела, и каждое соприкосновение кожи — как хворост в костре, приближающий нас к возгоранию.

Миска с супом разбивается о пол, одна сторона стола соскальзывает с ковра, ножки со скрипом ударяются о дерево при каждом толчке, и становится все труднее молчать.

Он слишком хорош на ощупь, и его член бьет в такое место внутри меня, что у меня закатываются глаза. Моя голова откидывается назад, из горла вырывается всхлип. Я чувствую, как мое сердце падает жертвой, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это.

Его зубы скребут по моей шее за мгновение до того, как он прикусывает плоть под моим ухом. Я вздрагиваю, когда он сосет, усиливая эйфорию.