Вистан отпивает вино и глядит на меня глазами, полными нескончаемого удовольствия от лицезрения моей никчёмности. Ему будто как воздух необходимо человеческое страдание. Видно, поэтому он мучил свою собственную семью все эти годы.

Собираюсь ещё что-то сказать, как вдруг в гостиную входит Камилла; стук каблуков о мраморные плитки отражаются эхом от стен. При виде дочери Вистан даже немного меняется в лице. Будто теперь передо мной сидит не чудовище, а самый нормальный человек.

— Пап, — говорит она, приближаясь ближе, — мы с Митчеллом улетаем через два дня в Марсель. Ты не забыл кредитные карты, которые я присылала?

— Всё было сделано, милая, — улыбается Вистан.

— Спасибо, папуль! — Камилла чмокает отца в щёку и возвращает взгляд на меня. — Как идут переговоры с невесткой?

— Давай услышим от неё самой. — Вистан криво усмехается, глаза сверкают любопытством. — Прелестница, как проходят наши переговоры? Ты согласна или мне придётся сделать ещё нечто такое, что ты будешь вынуждена согласиться, но уже не по своей воле?

Я бросаю взгляд на Джаспера, скрестившего руки на груди. Он с таким удовольствием на меня смотрит, словно один мой вид вызывает у него восхищение.

— Я согласна, — сдаюсь я, опуская голову, хотя душа рвётся от паники. — Но... могу ли я сперва... увидеть его?

Вистан благосклонно кивает, Камилла поправляет роскошные блестящие волосы, будто ей совершенно безразлично то, что её брат вчера едва не погиб от рук отца, а сейчас лежит где-то раненый.

Я ставлю себя на её место. Если бы я вдруг узнала, что нечто подобное произошло с Диланом, я бы не находила себе места. Страх потерять брата стал бы одним целым со всем моим существом. Я просто не понимаю, как сестра может быть такой жестокой по отношению к собственному брату...

Как одна семья может быть так несправедлива друг к другу?

— Мендес, проводи её к моему жалкому сыну, — произносит мужчина, щёлкая пальцами.

Джаспер встаёт, как послушный щенок, хватая перчатку и натягивая её обратно на руку:

— Есть, сэр. — Он обходит стол и протягивает мне свою ладонь. — Пройдём со мной, птичка. Посмотрим на твоего муженька.

Я морщу нос, не отвечая на протянутую руку, и просто прохожу к двери, огибая Вистана и Камиллу. Горничные расступаются и не скрывают своих любопытных взглядов, пока глядят мне вслед. Они перешёптываются у меня за спиной.

— Куда это ты так спешишь? — усмехается Джаспер, нагоняя меня. Причём для этого ему даже не нужно было бежать, ведь его высокий рост позволил ему сровняться со мной всего за парочку широких шагов. — Разве ты знаешь, где держат Гая?

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к нему.

— Вот именно, — довольно добавляет он. — Так что прекрати быть такой злой и иди за мной.

Джаспер ныряет в очередной коридор, стены которого сплошь обвешены картинами с семейными портретами. Но в отличие от тех изображений, что я видела на втором этаже, — действующей семейки Харкнессов, — здесь на меня глядят незнакомые лица. Я не успеваю разглядывать их, но мимолётно проскакивают имена: Мортимер Харкнесс, Миранда Харкнесс, Тристан, Уильям, Селена, Фелисити... Я встречаю много незнакомых имён, но все они носят фамилию Харкнесс. На мужчинах и женщинах одежды разных эпох. Вот, картина с пятнадцатого века, вот с девятнадцатого, вот более современные фотографии.

— И представь только, и твой портрет в будущем могли бы повесить среди всех этих людей, — говорит Джаспер, заметив моё разглядывание. — Жаль, что Вистан тебя так и не примет.

— Жаль, что ты такой болтливый идиот, — выдаю я в ответ, не желая вести с ним дружеские беседы.

— Удар ниже пояса, моя дорогая. Я ведь вроде к тебе со всей душой, а ты мне в неё плюёшь.

Он сворачивает за очередной угол, потом мы поднимаемся наверх по лестнице, которую я вижу впервые. Так мы оказываемся в широком почти королевском коридоре, пропахшем сладковатым приятным ароматом. Джаспер открывает боковую дверь.

— Входи, — говорит он. — Гай здесь. Когда закончишь миловаться, спускайся обратно. Дам тебе дальнейшие указания.

Джаспер уходит, оставляя меня с колотящимся от страха сердцем. У меня потеют ладошки от волнения, потому что я ужасно боюсь снова видеть беспомощность. Боюсь снова понять, что именно из-за меня он оказался в таком положении.

Я вхожу в комнату.

Взрослая женщина в белом халате поворачивается в мою сторону, едва я переступаю порог. Это большая спальня, исполненная в тёмных тонах. И тогда сразу становится понятно: спальня Гая. Видно, в дни, когда ему приходится ночевать в доме отца, он остаётся в своей комнате.

У меня пересыхает во рту, когда взгляд падает на кровать. Гай спит, на нём нет рубашки. Рука высунута из-под одеяла: к ней закреплён катетер, через трубочку которого в вену поступает кровь с висящего около кровати контейнера.

— Мисс Норвуд? — спрашивает, вероятно, медсестра.