— Мой неотёсанный сыночек никогда не был падок именно на внешнюю оболочку. В таком случае он давно трахнул бы каждую вторую знакомую нашей семье девушку – ведь все они восхитительно красивы. Вместо привлекательного личика этот глупец в первую очередь выбирает что-то другое. Впервые он выбрал себе в спутницы Алексис Брайт, чей отец успел насолить мне в прошлом. Я не желал видеть её в нашей семье, а он не послушался. Хотел умотать с ней куда-то, как ручной щенок. Пока за дело не взялся Мендес. А она совсем не была против поскакать на друге своего жениха.

— Зачем вы мне это рассказываете? — в презрении спрашиваю я, щурясь от омерзения к истории, которую уже слышала.

Вистан ухмыляется и делает мне замечание:

— Глупая девочка, впредь не смей перебивать меня, когда я говорю, хорошо? Иначе не обойтись нам без проблем.

Джаспер качает головой в каком-то неодобрительном жесте и усмехается моему поведению. Бумаги он уже сложил в одну аккуратную стопочку, а рядом ровно лежит ручка. Одна рука без перчатки.

— Мне интересно, что такого он нашёл в тебе. — Вистан ухмыляется, осматривая мои волосы, переходя к лицу, к глазам, потом опуская взор к моей шее. Он будто разглядывает меня как экспонат в музее. Мне становится неуютно. — Да, ты, несомненно, красива, но этого для него недостаточно. Как можно было полюбить дочь врага? И как можно продолжать верить в любовь после предательства избранницы? Любви не существует. Люди используют его как инструмент для порабощения.

Какой абсурд...

Я прочищаю горло и снова заговариваю:

— Если вы не верите в любовь, зачем тогда придумали этот план? Зачем решили мстить моему отцу за смерть своей жены?

Вистан будто бы был готов к этому вопросу. Он в довольстве складывает руки в замок, отодвигает в сторону пустую тарелку, и вовремя подоспевает горничная, унося грязную посуду со стола.

— Потому что отняли мою собственность, — громким чётким голосом проговаривает Вистан. — Наши жёны – наша собственность, вещи, предметы, которые находятся под нашей властью. Как принадлежащее нам имущество. Я надеялся привить это и своему сынку, но он вдруг решил, что ты – отдельная личность. — Он кратко смеётся. — Какой вздор! Он начал считаться с твоим мнением, прислушиваться, тогда как ты должна беспрекословно выполнять все его приказы. Как рабыня. Потому что наши женщины и есть наши рабыни.

Совсем непохожи, думаю я, слушая всё это.

Эти двое — одна семья. Отец и сын... Но они совсем непохожи. Я вспоминаю, как Гай разговаривает со мной, как касается меня, как спрашивал разрешения прежде чем поцеловать. В каждом его движении чувствуется уважение ко мне... Натали Харкнесс была настоящей королевой, раз сумела вырастить такого сына. И мне так жаль, что ей пришлось пройти через такую тяжёлую судьбу.

Я сжимаю кулаки под столом от злости, стискиваю зубы.

— Хочу я этого или нет, но Гай – мой единственный наследник, и, я думаю, есть способы его перевоспитать. — Вистан щёлкает языком. — А ты, дорогая невестка, будешь моим ключом к этому. Ведь ради тебя этот глупый мальчишка будет выполнять всё, что я скажу, верно? И тебя он будет слушаться.

У меня сжимается от страха сердце, когда постепенно до меня доходит то, что он сейчас может сказать.

— Тебе понравилось вчерашние представление? — спрашивает он. — Мне вот очень нравится отмечать каждое проявление слабости своего отпрыска. Какое же жалкое создание я сотворил, хотя готовил его быть таким же, что и его отец и дедушка, и все те мужчины, кто были до нас! Гай стал позором всего нашего клана. А я не допущу распространения всего этого позора по всей семье. — После недолгой паузы Вистан продолжает: — Я верну его на работу. Пытать людей у него получалось всегда очень искусно. И я знаю, что он не станет мне прислуживать, как раньше. Ты его ослабила. Превратила в сопливое жалкое создание. Тебе и разгребать.

— Что вы хотите этим сказать?.. — Мой голос подрагивает, хотя я и пытаюсь говорить отчётливо.

Вистан вытирает руки салфеткой, а потом поправляет свои русые волосы. Зелёные глаза, не умеющие быть нежными, в отличие от глаз сына, смотрят на меня очень пугающе. Весь вид Вистана Харкнесса внушает страх, какой бы смелой мне не хотелось себя чувствовать.

— Завтра состоится очень важная деловая встреча с боссом соседствующей с нами мафии, — произносит он. — Чёртовы итальянцы... Я хочу выкупить у них часть города. А Валентино Коломбо очень падок на красивых женщин.

Внутри меня пробирает холод, когда я понимаю, к чему он клонит. Однако не подавая никакого вида, я продолжаю молчать и слушать его.

А Вистан говорит дальше:

— Другими словами, милая невестка, я хочу, чтобы ты использовала свои чары для того, чтобы заставить его подписать мои бумаги.

Джаспер откидывается на спинку стула, с удовольствием наблюдая за моей реакцией. А реакция у меня очень ясная.

Я сжимаю губы в тонкую линию, глаза расширяются, а голова упрямо талдычит, что услышанное мне, вероятно, послышалось. Или, быть может, я не так всё поняла.

— Что? — вырывается у меня.