Когда обед уже подходит к концу, а десерты в тарелках кончаются, все начинают покидать свои места, и в зал припархивают горничные, чтобы поскорее убрать всю грязную посуду. Никто из женщин не поворачивает и головы в сторону детей – за теми следят исключительно молодые девушки, всё это время ожидавшие, когда ребята закончат есть. Они больше напомнили мне гувернанток.
– Гай, есть один разговор, – произносит мистер-Фальшивое-Дружелюбие, вытирая рот салфеткой.
Остальные Харкнессы уже освободили зал.
– По поводу?..
– По поводу ирландцев. Я слышал, что ты на днях озвучил просто отвратительное предложение. Нам с братьями необходимо его обсудить. Ты ведь знаешь, что не можешь самостоятельно решать такие вопросы.
Гай реагирует невозмутимо на это заявление. Само спокойствие во плоти.
– Я могу с вами советоваться, но окончательное решение так или иначе принимаю сам, – отрезает он в итоге.
Мужчина приходит от этого ответа в ярость.
– Ты слишком много возомнил о себе, племянник! Думаешь, раз стал Королём, значит, тебе всё сойдёт с рук?
– Дядя Итан, вы упустили свой шанс стать им вместо меня. Надо было убить меня раньше, чтобы занять это почётное место. А теперь, к сожалению, поздно.
Гай одним взглядом велит мне вставать, что я моментально и делаю. Может, мне вообще лучше уйти, чтобы не стоять между ними, пока они будут обсуждать свои дела? Я направляюсь к выходу, когда вдруг Итан хватает меня за локоть, резко дёрнув обратно. От неожиданности из моего горла вырывается непроизвольный резкий выдох.
– Вот из-за этой стервы ты прикончил своего отца, – шипит он, больно сжав мою руку. – Моего брата. Слухи об этой смерти мигом распространились по всему криминальному миру. Те, кто не слышал подробностей, посчитали тебя опасным психом, но я-то всё знаю. Ты, чёрт возьми, рыдал, как сопляк, когда вот эта потаскуха просто развернулась и беспрепятственно покинула дом.
Я едва дышу, не понимая, чего от меня хотят и что будут делать дальше. Гай устремляет взгляд на сжавшую мой локоть мужскую ладонь. Он до этого момента контролировал ситуацию, был спокоен, но сейчас… Его лицо становится белым, глаза излучают гнев. Голос Гая становится низким и угрожающим, когда он, скрипя стулом, встаёт со своего места, с шумом бросает салфетку на стол и говорит:
– Отпусти её. Сейчас же.
Итан не выполняет приказа. В зале виснет гробовая тишина, прерываемая только моим тяжёлым дыханием. Накал напряжения просто невыносим. Я чувствую, что воздух готов уже взорваться.
– Раз ты оставил её у нас, нам нужно использовать её в своих целях.
– Отпусти её, – повторяет Гай, уже обходя стол и медленно приближаясь к нам, словно хищник, тихо подкрадывающийся к своей жертве.
– Она должна принести хоть какую-то пользу нашей семье, – продолжает своё Итан, и его хватка только крепчает. – Её обслуживание тебя ночью – не единственное её предназначение, чёрт возьми!
Я чувствую, как к горлу подкатывает комок возмущения. Внутри вскипает негодование, но на секунду всё стихает – я смотрю на Гая, ожидая его реакции. Его лицо остаётся непроницаемым, как всегда, но знаю, что за этой маской скрывается буря.
И тут, как будто разорвавшаяся пружина, Гай исчезает со своего места, подлетает к нам, и его кулак тут же впечатывается в лицо Итана. Удар был настолько неожиданным и резким, что мужчина, машинально выпустив мою руку, отшатывается назад, едва не спотыкаясь о свои же ноги. Шок виснет в воздухе. Все присутствующие горничные, до этого прибиравшиеся за столом, замирают.
Итан, из носа которого уже хлынула кровь, ошеломлённо уставился на Гая, наверное, не веря, что тот осмелился его ударить. В его глазах мелькает смесь удивления и злости.
– Ах ты сучонок… – хрипит он.
– Попрошу впредь не касаться моей жены, – поразительно ровным и невозмутимым тоном отвечает Гай, кладя ладонь на мою талию. – А дело с ирландцами мы обсудим чуть позже. Ожидайте меня в зале переговоров. Я спущусь с минуты на минуту. И всё разъясню.
Итан ничего не отвечает то ли от растерянности, то ли просто не успевает собраться с мыслями, и Гай без каких-либо препятствий уводит меня из столовой. Я так поражена увиденным, что не нахожу никаких слов, которые прозвучали бы внятно. Во мне сейчас уживаются и восторг, и ужас одновременно.
Впустив меня в свою спальню снова, Гай так громко хлопает дверью, что картины на стенах трясутся.
– Спасибо, – выдыхаю я, найдя единственное, что могла бы сказать сейчас.
Наверное, для него многое значило вот так вот просто врезать дяде, ещё на глазах у горничных.
– Не стоит, – отвечает Гай, как будто намеренно оставаясь холодным к моей благодарности.
Меня снова терзает вина.